Сегодня мы с вами, дорогие мои читатели, поговорим о том, что было, есть и пребудет самым страшным и трагичным для русского воина – о плене. Наша память о той неслыханно тяжёлой войне должны быть прочной, надёжной, объёмной и непременно благодарной. Нам, героическому и пассионарному этносу не пристало говорить и писать о трагических моментах своей истории под сурдинку, со всякими идеологическим изъятиями – только честно, как оно было. Это туповатый и угрюмый советский агитпроп предпочитал умалчивать о миллионах наших пленных в первые годы войны. А если и упоминал о них, то только причёсывал под презренную гребёнку. Меж тем в жизни всё было куда трагичнее и сложнее…
Я в плену в краю чужом, далеком!/ Дни идут печальной чередой. / Далеко отсюда на Востоке/ Милый край и отчий дом родной.
Часто снятся мне родные лица, / Ночью слышу близких голоса. / Грезится далекая станица/ И любимой милые глаза.
Наяву завидую я птицам, / Облакам, плывущим на Восток, / Там моя любимая столица, / Там живет любимый мой народ.
Пусть пожар повсюду полыхает, -/ Кто умеет пламенно любить, / Тот придет, я это точно знаю, / Чтоб оковы рабские разбить.
Эти строки принадлежат А. А. Меркулову, который содержался в одиночке гестаповского застенка в городе Крустпилс (Латвия). Ожидая казни, Меркулов на досках тюремной койки нарисовал календарь июня 1944 года. И зачеркивал каждый прожитый день перед смертью. А после стихов следовала запись: «Как тяжело, когда знаешь, что скоро ты будешь убит. Но настанет день, когда немцам отомстят за нас. 20 июня 1944 года». Газета "Красная звезда" 22 октября 1944 года.
Как уже говорилось, во времена советской власти тема наших военнопленных находилась под негласным запретом. Тем более не упоминалось о её массовости. Мы и по сию пору не знаем точной цифры этой категории военнослужащих. Историк А. Даллин, оперируя немецкими данными, приводит цифру в 5, 7 млн. человек. Коллектив авторов под руководством генерал-полковника Г. Ф. Кривошеева в монографии от 2010 года сообщает о 5, 059 млн. человек (из них около 500 тыс. военнообязанных призванных по мобилизации, но захваченных противником на пути в воинские части). Другой историк К. Штрайт оценивает численность советских пленных за весь период войны от 5, 2 до 5, 7 млн.
Вернулись на родину примерно 1, 8 миллионов человек. И нельзя сказать, чтобы вернувшихся клеймили позором. Однако все анкеты тех времён содержали пункты: «Находились ли Вы и Ваши близкие родственники в плену или на временно оккупированной территории?». В сравнительно либеральную брежневскую эпоху о пленных стыдливо умалчивали. Когда я писал в той же газете «Красная звезда» о фронтовике, который побывал в плену, цензор требовал такие сведения вычеркивать. «Да, но он же бежал из плена и ещё воевал, и награждён» - «Всё равно не надо эту тему лишний раз ворошить». Таким «кабычегоневышлизмом» во многом и объясняется скудость отечественных источников по проблеме советских военнопленных, их приблизительность.
Не лучше обстоят дела и с западной историографией. Нынче любая попытка рассказать о военных преступлениях Германии на Восточном фронте расценивается как русский пропагандистский прием. Если немцы официально признали геноцид еврейского народа, покаялись за него и даже выплачивают денежные пособия выжившим евреям, то массовое уничтожения советских военнопленных до сих пор тема табуированная. Всё скопом сваливается на голову «бесноватого» фюрера Гитлера, нацисткой верхушки и аппарата СС. А «славный и героический» вермахт практически ни в чём не виноват. «Простые солдаты просто честно выполняли свой долг». Преступления и все мерзости творились «зверями» из СС и зондеркоманд. Между тем, все бывшие военнопленные, с которыми мне привелось общаться за долгую журналистскую жизнь, безоговорочно утверждали: скотское обращение с ними начиналось с первых же секунд плена. Да по-иному и быть не могло. Гитлер ещё в марте 1941 года заявил: «Мы должны отказаться от понятия солдатского товарищества. Коммунист никогда не был и не будет товарищем. Речь идет о борьбе на уничтожение. Если мы не будем так смотреть, то, хотя мы и разобьём врага, через 30 лет снова возникнет коммунистическая опасность. Политические комиссары являются основой большевизма в Красной Армии, носителями идеологии, враждебной национал-социализму, и не могут быть признаны солдатами. Поэтому, после пленения, их надо расстреливать». К мирному населению отношение планировалось такое же: «Мы обязаны истребить население - это входит в нашу миссию охраны германской нации. Я имею право уничтожить миллионы людей низшей расы, которые размножаются, как черви». (Ф. Гальдер, «Военный дневник». Т. 2. М. , 1969. С. 430).
А вот выдержка из наставления гитлеровским солдатам вермахта уже на период боевых действий: «Большевистский солдат потерял всякое право претендовать на обращение с ним, как с честным солдатом в соответствии с Женевским соглашением. Поэтому вполне соответствует точке зрения и достоинству германских вооруженных сил, чтобы каждый немецкий солдат проводил бы резкую грань между собою и советскими военнопленными. Обращение должно быть холодным, хотя и корректным. Самым строгим образом следует избегать всякого сочувствия, а тем более поддержки. Чувство гордости и превосходства немецкого солдата, назначенного для окарауливания советских военнопленных, должно во всякое время быть заметным для окружающих».
Столь жуткая, троглодитская идеология национал-социализма вкупе с расовыми теориями привели к невиданно бесчеловечному отношению к советским военнопленным. Вот вам примеры на сей счёт убийственные. Из 1 547 000 французских военнопленных в немецком плену умерло около 40 000 человек (2, 6%). Смертность советских военнопленных по самым щадящим оценкам составила 55%. Для осени 1941 года "нормальная" смертность пленных советских военнослужащих составляла 0, 3% в день, то есть около 10% в месяц! В октябре-ноябре 1941 года смертность наших соотечественников в немецком плену достигла 2% в день, а в отдельных лагерях до 4, 3% в день. Смертность попавших в плен советских военнослужащих в этот же период в лагерях генерал-губернаторства (Польша) составляла 4000-4600 человек за сутки. К 15 апреля 1942 года из 361 612 пленных, переброшенных в Польшу осенью 1941 года, осталось в живых всего 44 235 человек. 7559 пленных сбежало, 292 560 умерло, а еще 17 256 были "переданы в СД" (читай: расстреляны). Таким образом, смертность советских военнопленных всего за 6-7 месяцев достигла 85, 7%!
Отдаю себе прекрасно отчёт в том, сколь это жуткие цифры. Но, дорогой мой читатель, мы должны с вами знать и помнить: миллионы (!) наших соотечественников уничтожались не потому вовсе, что того требовала военно-тактическая обстановка и не на поле боя, а в глубоком тылу. Умышленно и безжалостно уничтожались. Раненных добивали уже после сражений, их расстреливали пачками на этапах, их морили страшным голодом, их содержали в скотских условиях. И всё это проделывали отцы, деды, прадеды тех, кто сегодня живет в сытой Германии.
Почему на первом этапе войны случилось столь массовое пленение советских военнослужащих? В основном по тем же причинам, которые обусловили наше тотальное отступление до Москвы. Так из 170 советских дивизий, находившихся к началу войны в приграничных военных округах, 28 оказались в окружении и не вышли из него. 70 соединений равноценных дивизиям были фактически разгромлены и утратили боеспособность. Образовались огромные массы советских войск, беспорядочно отступавших в пешем порядке. В то время как германские моторизованные соединения, двигавшиеся со средней скоростью 50 км в сутки, намного опережали отступавших. Образовывались большие и малые "котлы", в которых большая часть военнослужащих попадала в плен.
В начальный период войны морально-психологическое состояние наших воинов оказалось подавленным. Пораженческие настроения, господствующие, в основном, среди определённой части интеллигенции, перекинулись на войска. Некоторые воинские подразделения сдавались в плен со своим оружием и со своими командирами. Уже 22 июля 1941 года на сторону противника перешло два батальона 436-го стрелкового полка 155-й стрелковой дивизии, под командованием майора Кононова. Как это ни прискорбно осознавать, но позорная сдача в плен случалась даже на завершающем этапе Великой Отечественной войны. В январе 1945 год зафиксировано 988 советских перебежчиков, в феврале - 422, в марте - 565. Нам трудно, да и невозможно представить, на что надеялись эти люди. Скорее всего, некие частные обстоятельства подтолкнули их на спасение собственной жизни ценой предательства. В подавляющем же большинстве своём советские воины мужественно и стойко вели себя в плену и при малейшей возможности из него бежали. Бежали по земле, по воде и даже по воздуху. И несть счёта подобным героическим примерам. Что лишний раз доказывает беззаветную преданность советского солдата своему долгу, присяге, родному Отечеству. Около трёх с половиной миллионов немцев (3 млн 486 тысяч) тоже находились у нас в плену. Ни никто из них даже попыток сбежать из плена не предпринимал. Это обстоятельство сильно угнетало немецкого писателя Йозефа Мартина Бауэра, и он написал роман «Побег из Гулага» (So weit die Füße tragen - Пока ноги несут, Покуда держат ноги). В 2001 году режиссёр Харди Мартинс поставил одноимённый фильм, рассказывающий о странствиях немецкого заключённого по России и Азии. В главных ролях Бернхард Беттерман, Анатолий Котенёв, Михаэль Мендль, Ирина Пантаева. Оператор - Павел Лебешев, композитор Эдуард Артемьев.
При всём моём уважении к авторам и исполнителям этой ленты, к самой теме, доселе никем не разработанной, вынужден всё же заметить: это не военная драма, а военное фэнтэзи. Потому как не случалось в жизни, да и не могло случиться ничего подобного. Известен, правда, случай в лагере № 75, размещавшийся в Удмуртии. Там военнопленный Мензак уклонялся от работы, симулировал. Попытался бежать, но его задержали. Тогда немец отрубил себе кисть левой руки, а потом всячески препятствовал лечению. По суду военного трибунала Мензака отправили в спецлагерь Воркуты, где находились отпетые нацисты. Доблестные военнослужащие вермахта в подавляющей массе своей терпеливо сносили тяготы советского плена. Тем более, что они не шли ни в какое сравнение с пленом германским.
Немцы и их союзники получали в сутки по 400 г хлеба (после 1943 года эта норма выросла до 600-700 г), 100 г рыбы, 100 г крупы, 500 г овощей и картофеля, 20 г сахара, 30 г соли, а также немного муки, чая, растительного масла, уксуса, перца. У генералов, у солдат, больных дистрофией, суточный паек был побогаче. Продолжительность трудового дня пленных составляла 8 часов. Они имели право даже на денежное довольствие. Рядовым и младшим командирам выплачивалось 7 рублей в месяц, офицерам - 10, полковникам - 15, генералам - 30 рублей. Военнопленные, перевыполняющие нормы, получали дополнительно до 50 рублей ежемесячно. Бригадиры имели такие же зарплаты. Ударники труда зарабатывали до 100 рублей. Немцы могли хранить свои деньги в сберкассах. Да, чуть не забыл. Военнопленные немцы имели право на денежные переводы и посылки с родины. Они могли получать 1 письмо в месяц, а отправлять родным неограниченное число писем. Всем бесплатно выдавалось мыло. Если одежда находилась в плачевном состоянии, пленные получали даром телогрейки, шаровары, теплые шапки, ботинки и портянки.
Как читатель прекрасно понимает, пытаться мне как-то сравнивать условия пребывания советского и немецкого военнопленных бессмысленно. Равно как и бессмысленны попытки многих сейчас на Западе ставит на одну доску Советский Союз и фашистскую Германию. Это не просто два мира - две разные галактики. На одной – добро, на другой зло.
…Украинский язык и литературу в восьмилетке мне преподавал Сергей Климович Мельник. Два с половиной года он провёл в немецком плену. Рассказывал моему отцу, тоже учителю: «Я выжил, Сашко, только лишь потому, что не брезговал есть всё, что под руку попадалось: траву, ошмётки из помоев и даже червей». Умер мой учитель, не дотянув и до шестидесяти.
Отец моей техникумовской подруги Вали Рябчинской дядька Микола женился в плену на немке. Потому и выжил. Как только война закончилась – подался на Украину, в родное Селище. Говорил мне, что самое тяжёлое испытание в плену – не потерять человеческий облик. Потому как вся немецкая машина работала на то, чтобы превратить славян в скот. В рабочий скот.
…Численность советских военнопленных, захваченных вооруженными силами рейха до начала 1942 года невозможно установить. Донесения в вышестоящие штабы вермахта о числе взятых в плен советских военнослужащих не являлись обязательными. Учёт педантичные немцы наладили лишь в январе 1942 года. К тому времени 2, 5 млн. красноармейцев уже были пленены. Кроме них захватывались в плен партизаны, подпольщики, люди из народного ополчения, местной противовоздушной обороны, истребительных батальонов и милиции, железнодорожники и военизированные формирования гражданских ведомств. Сюда же попали и гражданские лиц, угнанные на принудительные работы в рейх, взятые в заложники. Другими словами немцы пытались изолировать как можно больше мужского населения СССР призывного возраста. Например, в минском лагере для военнопленных содержалось около 100 000 военнослужащих РККА и около 40 000 гражданских лиц, а это практически всё мужское население Минска. Подобная практика длилась всю войну. Вот выдержка из приказа командующего 2-й танковой армии от 11 мая 1943 года: «При занятии населённых пунктов нужно немедленно и внезапно захватывать имеющихся мужчин в возрасте от 15 до 65 лет, если они могут быть причислены к способным носить оружие, под охраной отправлять их по железной дороге в пересыльный лагерь №142 в Брянске. Захваченным, способным носить оружие, объявить, что они впредь будут считаться военнопленными, и что при малейшей попытке к бегству будут расстреливаться».
В отдельных случаях немцы отпускали из плена наших солдат. Так в первый год войны освобождались этнические немцы, прибалты, украинцы, белорусы. Всего - 318 770 человек. Украинцев среди них - 277 761. Из последних, в основном, формировались добровольческие охранные и иные формирования, а также полиция. Вот польские данные по лагерю Освенцим. Всего числилось охранников порядка 10 тысяч человек, точнее – 9686. Вместе с другими концлагерями, располагавшимися в Польше, это число достигает 25 тысяч. (Поляки обещали обнародовать все фамилии). Так вот большая часть охранников – немцы. Далее в процентном отношении следуют: украинцы, поляки и латыши. Русских нет. Ни одной русской фамилии! Статистика более чем красноречивая.
Немцы создали широкую сеть лагерей для содержания военнопленных и "остарбайтеров" (насильно угнанных в рабство граждан СССР). Лагеря для военнопленных делились на пять категорий: 1. Сборные пункты (лагеря). 2. Пересыльные лагеря (Дулаг, Dulag). 3. Постоянные лагеря (Шталаг, Stalag) и их разновидность для командного состава Красной Армии (Офлаг). 4. Основные рабочие лагеря. 5. Малые рабочие лагеря. Разные по целям, эти адовы организации объединяло одно: нечеловеческое отношение к человеку. Даже самые ярые «обелители» и «оправдатели» злодеяний фашистской Германии вынуждены с зубовным скрежетом соглашаться: большего преступления, чем гитлеровские концентрационные лагеря история человечества не знает.
…Отец моего друга Сергея Турченко написал сыну, когда тот поступал в военно-морское училище письмо: «В 1939 году я¸ Иван Алексеевич Турченко, призван в Красную Армию. Окончил Гомельское стрелково-пулеметное училище. Лейтенантом 21 июня 1941 года прибыл в полк, номер которого никак не вспомню, так как на следующее утро началась война и я не успел получить взвод. Это было на западной границе с Польшей, недалеко от станций Шепетово и Чижово. Вместе с остатками разбитого полка отступал в направлении Минска. Под Минском был контужен и попал в плен. Сначала находился в лагере 1У-б недалеко от города Мюлберга. Осенью вместе с другими пленными рыл траншеи. Убежал, но в лесу пойман собаками. Меня подвесили на столбе лагерной площади. Потом отправили в штрафной лагерь №304 „Аш“. Случайно уцелел, хотя в этом лагере погибло более 30 тысяч из 36 тысяч пленных. Меня из мертвецкой вытащил русский фельдшер, тоже военнопленный, по фамилии Фастов, москвич. Определил меня в санчасть, где я провалялся всю зиму. Остальные военнопленные жили в земляных норах от холода, и гибли ежедневно. Весной 1942 года с группой военнопленных я рыл траншеи для осушения заболоченных почв у одного немецкого помещика. По окончании работ возвращен в лагерь, который назывался Элвениг недалеко от города Торгау. Из этого лагеря нас водили на разные земляные работы. Видать, немцы строили бомбоубежища. В начале 1944 года мне удалось убежать. С двумя товарищами я прошел всю Германию и был схвачен на старой польско-немецкой границе. Нас определили в тюрьму для военнопленных в городе Кюстрин. В апреле 1944 года перевели в концлагерь „Саксенгаузен“. Когда немцы этот лагерь эвакуировали, я в третий раз сбежал. В лесах дождался прихода своих. Прошел комиссию, госпроверку. Меня восстановили в воинском звании и уволили в запас. Все свои злоключения в плену я подтвердил либо документами, либо свидетелями. А проверяли меня основательно. Так и должно быть, сын. Потому как среди военнопленных попадались люди всякие, но это уже другая история. Ты можешь не стыдиться за своего отца. Я прошёл через ад буквально, но остался человеком и Родина это по достоинству оценила. Из государственных наград у меня – медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг».
Это очень жестокая, но правда. Почти всех пленных на родине встречали насторожено, а проверяли весьма основательно. Многие горемыки из немецких попадали в советские лагеря. Трудно даже представить всю их горечь и обиду. Но большинство военнопленных, как тот же Иван Турченко, понимали всю сложность тогдашней ситуации. Ведь это тоже факт неоспоримый: под видом возвращающихся военнопленных гитлеровцы массово внедряли своих агентов по всей территории Советского Союза, вплоть до Дальнего Востока. Эти нелюди в человеческом обличье додумались даже до того, что рубили ноги и руки своим шпионам, рассчитывая на врождённую жалось наших людей к калекам. Так что всем трем структурам СМЕРШа – при Наркомате обороны, при Наркомате Военно-Морского флота и при Наркомате внутренних дел – работы было невпроворот. С 1941 по 1945 годы советскими органами было арестовано около 700 тысяч человек. 70 тысяч расстреляно. Вообще же через «чистилище» СМЕРША прошло несколько миллионов человек (по некоторым данным до 2, 8 млн. ) Только генералов и адмиралов за время войны было арестован 101 человек. 12 умерли во время следствия. 8 освободили за отсутствием состава преступления. 81 осуждены Военной коллегией Верховного суда и особым совещанием к различным срокам заключения.
Можно смело так же говорить о том, что советское государство в большинстве случаев проявляло милость к обездоленным – воинам, побывавшим в плену. В доказательство приведу лишь несколько примеров.
Из протокола допроса А. Латфулина, рядового 385-го стрелкового полка 112-й стрелковой дивизии, в отделе контрразведки «СМАРШ» 65-й армии: «Вопрос: Вас немцы допрашивали?
Ответ: Да. Когда я на всё ответил, меня заставили поставить оттиск большого пальца на этой бумаге. Протокол я не подписывал.
В: Вы служили в РОА Власова?
О: Нет. Когда я работал у помещика, то неоднократно приезжал пропагандист и предлагал вступить в РОА, но я отказался».
31 марта 1945 г. А. Латфулин прошел госпроверку. В 1947 году прибыл к постоянному месту жительства в п. Керчево Чердынского р-на Молотовской обл. Награжден медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. ».
Из протокола допроса А. Н. Усатова, младшего лейтенанта 546-го стрелкового полка 8-й армии, в оперативно-чекистском отделе Усть-Вымского ИТЛ МВД: «О: После пленения 15 сентября 1941 года меня определили в немецкий лагерь для военнопленных в Красном Селе Ленинградской области. Я работал при 158-м немецком полку на разных хозяйственных и окопных работах. Потом меня перебрасывали в разные другие лагеря. С 30 января 1945 года до 26 апреля 1945 года я находился в городе Пиллау. А 26 апреля 1945 года, когда части Красной Армии приближались к этим городам Восточной Пруссии, я и еще 7 человек рабочих бежали от немцев. В том же Пиллау нас задержали части Красной Армии. 5 января 1946 года я прибыл в Усть-Вымлаг МВД».
Казалось бы, вот и попал офицер в ГУЛаг. Ан, нет. Постановлением Управления Усть-Вымского ИТЛ МВД А. Н. Усатова из лагеря отправляют на работу по вольному найму с закреплением на предприятиях Усть-Вымского ИТЛ МВД. То есть, человек, несмотря на службу в немецких частях, в лагере был не заключенным, а вольнонаемным. Работал по найму, за зарплату, без судимости.
Из протокола допроса П. Д. Лазарева, рядового 112-го стрелкового полка, в оперативном отделе Северо-Печорского ИТЛ МВД СССР: «О: В 1941 году я служил рядовым. Попал в плен и был отправлен в лагерь города Полоцка. Потом вступил в батальон «Двина». Затем переведен в батальон 4 полка РОА, где и служил солдатом.
В: Принимали ли вы присягу на верность службы немцам и как это оформлялось?
О: К нам в лагерь приехали агитаторы и стали звать нас на службу в немецкую армию, обещая нам хорошее питание. А у нас в лагере в это время условия жизни были очень плохие, и я согласился идти в армию. Присягу на верность службы немцам принимал в октябре 1942 года. Нас выстроили, пришел немецкий офицер с переводчиком и стал читать текст присяги. Переводчик переводил, а мы стояли и слушали с поднятыми вверх правыми руками и по окончании текста кричали всем батальоном: «Хайль, Гитлер!»
В: Принимали ли вы участие в борьбе против частей Красной Армии и партизан? Где, когда, и чем вы были вооружены?
О: Участия в борьбе против частей Красной Армии я не принимал, а против партизан ходил в облавы в Витебской области с апреля по август 1943 года в составе б-на «Двина». Я был вооружен винтовкой».
Из постановления начальника Северо-Печорского ИТЛ МВД СССР: «Лазарева Петра Дмитриевича перевести на положение спецпереселенца сроком на ШЕСТЬ лет».
Летом 1944 года при наступлении англо-американских войск во Франции в плен попала много немецких солдат и офицеров. Обычно их направляли в лагеря на территории Англии. Однако выяснилось, что часть пленных не понимает по-немецки. Они - бывшие советские военнослужащие, попавшие в немецкий плен и поступившие затем на службу в немецкую армию. По статье 193-й тогдашнего Уголовного кодекса РСФСР за переход военнослужащих на сторону противника в военное время предусматривалось только одно наказание - смертная казнь с конфискацией имущества. Англичане знали об этом, тем не менее, попросили представителей советской мисси забрать своих военнослужащих. 31 октября 1944 года 9907 репатриантов на двух английских кораблях доставлены в Мурманск 6 ноября. Больше года длилась проверка в спецлагере НКВД, а затем почти всех репатриантов направили 6-летнее спецпоселение».

Полковник в отставке Михаил Захарчук.