И ТОГДА РОДИОНОВ СКАЗАЛ. . .
В Чечне шла война. Людские потери нашей армии были огромны. Так называемая оппозиционная российская пресса еще хлеще, чем иностранная, раздували данные по потерях до жутких величин. И вовсю спекулировали на этой провокационной лжи. Солдатские матери и отцы, газеты, ради и тв денно и нощно "терроризировали" Кремль, Госдуму, Минобороны с требованиями обнародовать реальные данные о потерях. Министр обороны России генерал Игорь Николаевич Родионов несколько раз звонил в Кремль и настаивал на том, что "дальше молчать нельзя, народу надо сказать правду". Ему отвечали: вы даже думать об этом не должны!

Однажды Родионов вызвал меня и приказал подготовить для прессы его заявление об истинных масштабы наших людских потерь. Очень сильно запахло жареным. Я взял у Генштаба данные и подготовил текст заявления с точными цифрами на тот день. И вдруг Игорь Николаевич говорит мне:
- Меня тут вот "Комсомолка" до печенок достала. Уже десятый раз просит дать не только общие данные о потерях, но И ПОИМЕННЫЙ СПИСОК ПОГИБШИХ.
Еще сильнее запахло жареным. Начальник аппарата министра и другие "придворные" генералы стали на четвереньках отговаривать Игоря Николаевича от тако решения. И пугать тем, что это "взорвет страну, " что "Ельцин его съест".

И тогда Родионов сказал:

- А я служу не Ельцину, а России. Как мы людям в глаза смотреть будем?

Через неделю полный поименный список был готов. Родионов объявил, что едет с ним в "Комсомолку". И мы поехали. По пути в редакцию Родионов позвонил в ГОУ ГШ и сказал:

- Пока я тут с комсомольскими журналистами общаться буду, кто-то в Чечне может погибнуть еще. Сразу мне сообщите! Надо быть абсолютно точными!

"Комсомолка" первой опубликовала список погибших на тот момент. А потом и выпустила скорбную книгу.

Когда материал вышел, знакомый офицер-отставник из Администрации Ельцина позвони мне и прямым текстом сказал:

- Ну все, пиздец теперь твоему "деду"! (так в Кремле тогда называли Родионова). А заодно и тебе.

А ведь сбылось! Родионова и меня убрали из МО с разницей в два месяца.

Правда, я еще тогда в "Совершенно секретно" успел опубликовать статью "В кого будет стрелять армия?" (ну вы понимаете, в кого!).

Ну а это фото было сделано на балконе в "Комсомлке", - в тот самый день, когда мы привезли в редакцию полный список погибших в Чечне. . .

Виктор Баранец

Комментарии:

Оксана Егорова
Встречалась с Игорем Николаевичем. Государственного мышления человек, настоящий военный, вообще о нем только в превосходной степени могу говорить. Вечная ему память.

Александр Александрович Палладин
Никогда не забуду, как ЕБН под телекамеры объявил Родионову об отставке. Зря тогда министр сдержался и не ответил алкашу

Ильшат Байчурин
К сожалению, не помню кто из друзей по журналистскому цеху однажды рассказал мне об одном любопытном эпизоде из жизни Игоря Николаевича, свидетельствующем об его неординарных умственных способностях. . . Уже не в бытность Министром обороны он как-то посетил «Независимую газету». Когда в ходе встречи у Игоря Николаевича поинтересовались: не смог бы он написать статью по актуальным вопросам обеспечения безопасности страны. Услышав его положительный ответ, в редакции предполагали, что это займет определенное время. Однако все были в шоке, когда гость тут же попросил стопку чистой бумаги и свободный стол, а примерно через час вернул добрый десяток листов с готовым текстом, причем написанным ровным, без единого подчеркивания или помарки (!!!), почерком.

Владимир Веленгурин
Единственный министр обороны, который приезжал в КП на волге 24.

Ivan Ivashnev
Предательство и подлость

Людмила Матвеевна
Старое здание Комсомолки на Правде, 24. Книгу памяти погбших в Чечне собрал. Игорь Коц

Александр Голынский
Игоря Николаевича комдивом помню. Честно говоря, за всю последующую службу такого комдива встретить не довелось ни одного.

Людмила Гончаренко
Читаю, прямо др слез вспоминаю это страшное время, мы ходили в Краснодаре в госпиталь ухаживать за ранеными, молодые изорудованные тела с безумными старыми глазами, как это забыть нам! Спасибо за память. Комсомолка всегда была честной и мы ей верили