Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) – русский писатель, поэт, публицист, политик, бывший председатель запрещённой в России Национал-большевистской партии (НБП), бывший председатель одноимённых партии и коалиции «Другая Россия». Он был автором популярных оппозиционных проектов: «Другая Россия», Марш Несогласных, Национальная Ассамблея, «Стратегия-31», гражданских акций протеста на Триумфальной площади Москвы в защиту 31 статьи Конституции РФ, инициатором Комитета национального спасения по уличному опротестованию парламентских выборов 2011 года как заведомо несвободных. Весной 2009 года Лимонов декларировал своё намерение стать единым кандидатом от оппозиции на выборах президента России 2012 года. Центризбирком РФ отказал ему в регистрации.
В подлые ельцинские годы, почему-то названные «лихими», пришлось мне ради хлеба насущного подвизаться в одном эротическом журнале. И однажды нам пришло такое письмо: «Уважаемая редакция!
Как-то вечером мы всей семьей сидели у телевизора и услышали от Ирины Хакамады, что она не даст какую-то премию писателю Эдуарду Лимонову, который сидит в тюрьме. Ни писателя, ни того, что он в заключении, я не знала. Папа сказал: "Так ему, сволочи, и надо!" А мама многозначительно посмотрела на него и столь же многозначительно заметила: "Не заостряй внимания". Из чего я прекрасно поняла, что Лимонов что-то из себя представляет, если мой отец его так откровенно не любит, а мама убоялась, чтобы я такого писателя узнала.
Разумеется, я на следующий же день пошла в нашу районную библиотеку и взяла единственную оказавшуюся там книжку Лимонова - роман "Это я - Эдичка".
Слушайте! Я была потрясена тем, что в нем написано. Нет, не подумайте, что мат меня удивил. Мальчишки из нашего десятого ругаются похлеще любого Лимонова. Меня изумило, как этот писатель пишет про любовь и секс, которые могут (и по-моему глубокому убеждению должны быть) у каждого: от бомжа до президента. Мы все потому и в таком дерьме барахтаемся, что любовью обделены. И у меня ее, к сожалению, нет, хотя с мальчиком одним я уже трахалась. Но я хоть надеюсь. Жизнь-то, как ни крути, у меня только начинается. А сколько людей уже потеряли всякую надежду. И мне кажется, что таким людям надо, обязательно надо, прочитать Лимонова. Мне почему-то кажется, что и все остальное, что он написал, - такое же хорошее чтиво, что он очень хороший человек, а Хакамада дура набитая, что не дала ему свою премию. Я бы за "Эдичку" ему все отдала! И вдобавок – сама отдалась. С уважением Валентина К.
P. S. Вы видите, что я не боюсь сообщать вам свой домашний адрес и телефон. Но подписать прошу меня лишь одной буквой. Прежде всего, меня
не поймут мои родители. А потом в школе придется каждому встречному-поперечному рассказывать, зачем я вам написала. Хотя, впереди каникулы и всем будет не до меня, но все же».
И тогда, и теперь ловлю себя на мысли, что рассуждая дальше вокруг этого конкретного письма, мне не хочется держать ироническо - ернический тон. Всё потому, что письмецо Валентины и последующий телефонный разговор с ней заставили меня всерьез задуматься над тем, что явление, даже если хотите фантом, писателя Эдички (нет все-таки Эдуарда!) Лимонова мы все благополучно проморгали-прошляпили. И в силу нашей повальной невнимательности к другим, и в силу (точнее - в слабость) нашей национальной лени, нашего опять же массового пофигизма и столь же обвальной спеси мы все способствовали тому, что совершенно конкретный человек Эдуард Савенко (Лимонов - литературный псевдоним) прожил такую короткую жизнь, испытал много гонений, побывал на многих войнах и даже в отечественной тюрьме. В этом и есть наш общий грех - ни больше, но и не меньше.
…Эдуард Вениаминович Савенко родился 22 февраля 1943 года в Харькове. Писать стихи начал достаточно поздно, в 22 года. Потом перешел на короткие рассказы исключительно авангардного направления. Плюс ко всему еще выпустил пять самиздатовских сборников своих стихов. Естественно, был схвачен, связан, а затем выброшен за пределы родины, которой, по мнению власть предержащих, приносил исключительный урон материальный и вред моральный.
В Америке, куда уже писатель Лимонов попал со своей женой-красавицей Еленой Щаповой, его откровенно говоря, никто не ждал. Это стало
ясно с первых дней пребывания в так называемой суперсвободной стране.
"Персонал отеля считает нас, я думаю, никчемными лодырями, приехавшими объедать Америку - страну честных тружеников, остриженных под
полубокс. Это мне знакомо. В СССР тоже все пиздели о тунеядцах, о том, что нужно приносить пользу обществу. В России пиздели те, кто меньше
всех работал. Я писатель уже десять лет. Я не виноват, что обоим государствам мой труд не нужен. Я делаю мою работу - где мои деньги? Оба
государства пиздят, что они устроены справедливо, но где мои деньги?".
Вопрос, конечно интересный. Как будто Эдик не знал, что на его родине, сиречь в СССР, не только он, подающий надежды поэт и писатель,
но уже и сформировавшийся стихотворец, впоследствии ставший лауреатом Нобелевской премии (имеется в виду Иосиф Бродский) был осужден самым справедливым и гуманным в мире судом за. . . тунеядство. В Америке стихотворством прожить нельзя по определению. Впрочем, стихи и у нас сейчас никого не прокормят по тому же определению.
Лимонов это знал и с трудом немалым пробился в редакцию эмигрантской русской газеты "Новое русское слово". Работа там позволяла сводить лишь концы с концами. Многих выходцев и беженцев из СССР такое положение вполне устраивало. Они лили помои на свою бывшую родину -
удел 99 процентов всех эмигрантов, - а выжимками из этих помоев кормились и поились. Лимонова такая участь не прельщала. "У меня со всеми
властями были разногласия эстетического характера, а в политической борьбе я никогда не участвовал". И мысль о писательстве, о том, чтобы прославиться на весь мир посредством художественного слова, которым, как Эдуарду казалось, он владел достаточно профессионально, не давала покоя. Плюс ко всем бедам бытовым добавилась трагедия любовная: красавица жена ушла от жалкого неудачника. (Потрясла мир своей красотой, начала сама себе зарабатывать литературным трудом и, в конце концов, стала настоящей графиней).
То есть, если суммировать все вышесказанное, то получается, что родоначальником так называемого, а, собственно, почему - так называемого - действительно лирического секса Лимонов стал в силу сложившихся обстоятельств. Отчасти с этим утверждением он согласен. У нас был на эту тему и на многие другие сопутствующие ей, довольно откровенный разговор. И Лимонов не отрицал, что причиной "Эдички" стали и Елена, и его скотская жизнь в хваленой Америке. Но все же задолго до этого выходец из Харькова понимал ту, в общем, не такую уж сложную истину, что литература - в основном, дело сексуальное. Ни одно из искусств не является сексуальнее литературы. Даже самый что ни на есть производственный роман суперсоцреализма, как, скажем, "Цемент" Федора Гладкова дышит неумело упрятанной за неживыми словами чувствительностью. И поэтому лишь собственно секс может быть выше литературы о нем же.
Но просто живописать людское совокупление, на уровне обыкновенного порно - не писательское это занятие, считал самодовольный и сверхамбициозный Эдичка. И изобрел свой особенный, лирический секс, вознеся его на уровень такой высоты и такого обнаженно пронзительного звучания, на которые никто ни до ни после Лимонова еще не поднимался. Вот примеры, которые красноречивее любых словесных изысков и поэтому не будем стесняться лимоновских цитат.
«В России часто говорили о сексуальных преимуществах черных перед белыми. Легенды рассказывали о размерах их членов. И вот это легендарное орудие передо мной. Несмотря на самое искреннее желание любви с ним, любопытство мое тоже выскочило откуда-то из меня и глазело. "Ишь ты, черный совсем и с оттенком", - впрочем, не очень хорошо было видеть, хотя я и привык к темноте. Член у него был большой. Но едва ли намного больше моего. Может, толще. Впрочем, это на глаз. Любопытство спряталось. Вышло желание.
Я имел отношения. Другой человек снизошел до меня, и я имел отношения. Каким униженным и несчастным я был целых два месяца. И вот на-
конец. Я был ему страшно благодарен, мне хотелось, чтобы ему было хорошо. Я не только поместил его крепкий и толстый хуй у себя во рту, нет, эта любовь, которой мы занимались, эти действия символизировали гораздо большее - символизировали для меня жизнь, победу жизни, возврат к жизни. Я причащал его хуя, крепкий хуй парня с 8-й авеню 42-й улицы, я почти не сомневался, что преступника, был для меня орудие жизни, сама жизнь. И когда я добился его оргазма, когда этот фонтан вышвырнул в меня, ко мне в рот, я был совершенно счастлив. Вы знаете вкус спермы? Это вкус живого. Я не знаю более живого на вкус, чем сперма». ("Это я - Эдичка")
«Лежа на спине она благодарно поглаживала волосы Оскара. Он в это время, раздвинув руками ее щель, с любопытством разглядывал устройство пизды мадам де Брео. Женевьев спросила:
- А ты? Ты кончаешь когда-нибудь?
- Мне нужно куда больше времени, - ответил Окар, обводя пальцем очертания ее полового отверстия. У дамы-дизайнера был крупный клитор и крупно и просто устроена пизда. Оскар верил, что с пиздой нужно работать. Целовать ее, чувствуя, ебать, понимая. Пизда - существо особое, любящее ласки и удовольствия, как дети любят конфеты и шоколад. Оскар всегда подходил к пизде с этой точки зрения, а не как к дыре в стене.
В этом отличие Оскара от большинства мужчин. Даже Наташка признает, что Оскар по-настоящему любит пизду». ("Палач").
Можно ужасаться этими сврхчувственными рассуждениями, можно их с порога отметать с ханжеской брезгливостью, можно даже посчитать их
бредом сумасшедшего, но нельзя только не признать, что сперма действительно самое живое из всего на земле сущего. И если она попадает в женский половой орган, то появляется новая жизнь. Ни дать, ни взять - лишь так она может появиться. По уму бы людям только об этом одном процессе писать свои романы, повести, пьесы, песни и прочее, прочее. Умные, впрочем, так и делают. Чего же всего этого, как минимум, стесняться?
Но, увы, подавляющее большинство людей на земле и до сих пор, не смотря на третье тысячелетие на дворе, даже не просто стесняются - враждебно и агрессивно относятся ко всему тому, что есть основа жизни на земле. Для них, горемычных, в первую очередь и сочинил свое послание Эдичка, для них написаны и все другие секс-сочинения Лимонова: "История его слуги", "Дневник неудачника", Молодой негодяй", "Укрощение тигра в Париже".
Да, любовь поначалу была для Эдички убежищем, без которого он не мыслил своего существования, его охранная зоной, его религией, его миром, его сутью. Это было и высоко платоническое, но, в первую очередь, конечно же, сексуальное чувство. Кричащий его эгоизм сплошь и рядом сосуществовал с нарциссцизмом, который во всех книгах, слава Богу, не переходил в болезненное сексуальное расстройство. Он упивался сексом в любых его проявлениях. Хотя ему, как в том старом анекдоте, везде чудились совокупления, о них и только он постоянно думал. Отсюда и столь длинная цепь случайных связей героев Лимонова.
Нарцистизм, эгоцентризм - явления, широчайшим образом распространенные. Можно приписать Лимонову ко всем прочим и эти недостатки: беда невелика. Неизвестно, были свойственны они ему в большей мере, чем другим, и еще менее известно, недостатки ли это в принципе. Да, Лимонов любит себя везде, в первом романе - особенно. Еще бы, такой раскованный Эдичк! Но вся разница между Лимоновым и легионом любящих себя людей, однако, очень существенная. Во-первых, Лимонов любил не просто себя, и даже не чудо собственного существования, а существования вообще, которое он лучше всего мог наблюдать на себе. В одном месте "Эдички" он так и признается: наблюдаю за собой, потому что какие иные наблюдения могут быть достовернее. Это все равно, что прелесть онанизма. Ну кому еще с такой радостью и безоглядной охотой отдашься, как не самому замечательному и любимому человеку на земле - сиречь, самому себе».
И вот такую замечательную книгу, оду, гимн сексу, увы, никто не заметил, не оценил, когда она появилась на свет в 1976 году. Автор вынужден был ее пробивать в печать поистине с титаническими усилиями. 36 американских издательств отказались от приключений Эдички! У нас на родине она появилась лишь многие годы спустя. А ведь и в момент ее появления, и сегодня многие умные люди понимали и понимают, то, что очень точно сформулировал поэт Генрих Сапгир: "Это роман-исповедь, прекрасный своей правдивостью и теплотой. Кровоточащий роман о любви, написанный с необходимой долей иронии". И это сущая правда. Однако в массе своей люди, что на Западе, что на Востоке, роман, повторяю, недооценили, а то и вообще прошли мимо него. Удивительно, что читательница-десятиклассница случайно набрела на "Эдичку". Не о такой участи мечтал самолюбивый Лимонов. И поэтому следующий свой убойный секс-роман "Палач" он пишет совсем в другой тональности, где любовь к ближнему уже даже и не ночевала, где осталась только злость. . .
"Оскар погрузил хлыст и член в черном картонном футляре в синюю спортивную сумку и, немного подумав, положил туда же и кожаные наручники с тянущимися цепями и кожаную черную маску. Блядь Наташка любит сценически оформлять свой любовный акт, она и заставила в свое время Оскара закупить все это снаряжение.
Через полчаса, натягивая никелированные цепи кожаных наручников, Наташка стояла на подушке у края кровати, а Оскар медленно двигал своим членом в ее попке. Наташка всегда любила, чтобы ее трахали в попку, но только после того, как достаточно до изнеможения, выебут в пизду.
Сейчас Оскар, не обращая внимания на Наташкины мольбы, она же просила ее изнасиловать, ввел ей член в попку до срока.
- Не н-а-а- а-до!- достанывала Наташка, но уже не очень уверенно. Боль, по-видимому, стала проходить, сменяясь удовольствием.
- Не н-а-а- а-до. . .
- Молчи, блядь!- рявкнул Оскар и ударил Наташку правой рукой по пухлой половинке. "Ой!"- вскрикнула Наташка и покорно вспомнила, что она только раба, дыра, в которую Оскар Великолепный соизволил вставить свой величественный, налитый кровью жезл. Попка ее, жалко затрепетав, потянулась назад, в сторону Оскара, чтобы как можно большая длина члена самца вошла в нее - в Наташку, покорную русскую самку».
На многих в этом мире Лимонов затаил обиду, но больше всего на своих братьев-славян, и прежде всего на выходцев из бывшего Советского Союза, которые должны были разглядеть (раз уж заявили, что встают на путь общемировых ценностей!) в нем величайшего секс-новатора. Он же писал с такой надеждой: "С точки зрения любви в этом мире, в России ее, конечно, больше, чем здесь. Это видно невооруженным глазом. И пусть простят меня, Эдичку, пусть скажут, что я мало знаю Америку, но здесь любви меньше, господа, куда меньше". Ничего этого не разглядели.
И он им начал мстить. . .
В "Эдичке" были слова: "Нет в моем сердце злобы. / Нет в моем сердце злобы. / Несмотря на надежд моих гробы, / Нет в моем сердце злобы". В "Палаче" этой злобы, откровенной агрессии уже предостаточно.
А потом в нашей стране случилась так называемая перестройка. Втайне Эдуард Лимонов надеялся на то, что в хлынувшем потоке разрешенной литературы его "великолепный Эдичка" уж, как минимум, не затеряется. Опять писатель вынужден был капитально разочароваться. Семь десятилетий воспитанные на социальных проблемах граждане страны советов кинулись и на литературу соответствующую: "Деди Арбата" А. Рыбакова, "Котлован" А. Платонова, "Жизнь и судьба" В. Гроссмана. . . Романы эти стояли друг за дружкой, как стояли советские люди в очереди за пропитанием. Лимоновскому секс-роману в голове очереди места не досталось. Нет, "Эдичку" тоже прочитали. Даже кое-какие разговоры были о его романе. Только не получилось хорошей, большой волны, а так рябь легкая. Спохватившись, Лимонов написал собственную трилогию, наподобие тех, что сочинялись русскими классиками. "У нас была великая эпоха" – лучшая вещь из этой трилогии. Однако ее вообще не заметили. И тогда Эдуард Лимонов подался в политику. И не просто в политику, а в самое ее крайнее и отвратительное выражение - войну.
На Западе о нем говорили: "Лимонов не элегантный мандарин стиля Владимира Набокова. Однако мистер Лимонов узнаваемый тип русского писателя. Он заставляет вас подумать о Достоевском "Записок из подполья". И вне сомненья, он напоминает американскому читателю Генри Миллера. . . Он употребляет творческую свободу во всю мощь, дабы содрать викторианскую паутину с русской литературы".
Увы, но на родине ни таких, ни подобных слов о творчестве Лимонова никто не сказал, тем более, не написал. Из очень сильно подающих надежды писателей он превратился в третьестепенного политика, одно время даже бывшего в прямом услужении тоже не гиганта русской демократии Владимира Жириновского. То есть, уйдя из большого секса, пришел, как ему казалось, в большую политику. Увы, - на ее задворки.
Хотя и свою национал-большевистскую партию организовал, и газету "Лимонка" выпускал. На десятках войн побывал, публикаций-страшилок напек целую кучу, но всё равно Эдуарда Вениаминовича никто в упор уже не замечал. Кроме правоохранительных российских органов, которые за хулиганские проступки упрятали писателя за решетку.
Так стремительно поблек и постарел Лимонов. А ведь было время надрывно кричал: "Купите мне белые одежды! Дайте мне в руки огонь! Отрежьте мне воротник. Отправьте меня на гильотину. Я хочу умереть молодым. Прекратите мою жизнь насильственно, пустите мне кровь, убейте меня, замучайте, изрубите меня на куски! Не может быть Лимонова старого! Сделайте это в ближайшие годы. Лучше в апреле - майе!" ("Дневник неудачника").
Все почти забылось. И это собственное его, Эдичкино, выстраданное забылось: "Ебанные политиканы все одинаковы. - Мэрлин достает из своей валяющейся на диване сумочки джойнт и закуривает его. - Люди типа моего папочки - бляди! Они хотят контролировать все: наше детство, наши книги, даже наш секс! Чем лучше наш секс, чем интереснее, тем более мы для них опасны. Они хотят, чтобы мы испытывали отвращение к сексу, боялись его, презирали. Тогда мы будем с большим коэффициентом полезного действия выполнять все эти, придуманные ими, очень важные для существования их общества бессмысленные работы".
Если очень вкратце, то именно этим, так густо окрашенным в серо-буро-малиновую коммунистическую смесь идеям и посвятил последний свой роман Лимонов. Который и был выдвинут на премию "Национальный бестселлер". И не получил ее. О чем председатель жюри Ирина Хакамада
заметила: "Он талантлив в своем жанре, автобиографической повести, в описании других людей, окружающей жизни и вообще передает дух очень симпатично. Очень хороший язык, но себя он оценивает необъективно". Тоже правда.
В самом деле, ну какой из Лимонова мог быть политик, при условии, что мы имели уже Жириновского, Новодворскую? Впрочем, политика не наша тема. Одно ясно: любви своей мы писателю Лимонову не додали. Вот он и стал тем, чем стал. И с чем ушёл в мир иной. . .

Михаил Захарчук

Комментарий

Валентин Прытов
Лучший его роман - его жизнь. Читал его на FB и в ЖЖ.