Война оставила свой след навечно

Участник Великой Отечественной войны Яков Дмитриевич Барсуков родился в 1925 году на хуторе Колбинское, на Дону. Известие о начале войны застало юношу в поле - в то время он был пастухом.

«…Пока линия фронта находилась далеко, у нас было тихо. Но жилось тяжело - ведь нас, детей, шестеро у матери», - вспоминает Яков Дмитриевич.

В 1943 году, когда советские войска прорвали оборону немцев и перешли в наступление, подросшую молодежь призвали в армию. Собрали их в одном месте и перед началом боевой подготовки у каждого спросили, какое оружие предпочитает. Яша выбрал пулемет. Несколько дней учились: опытный сержант рассказывал об устройстве пулемета, как с ним обращаться, ухаживать, стрелять.

- Однажды построили всех в колонну и повезли на Курско-Орловское направление. Остановились в лесу. Вечером нас покормили, показали концерт, сказали, завтра готовиться к бою. Похоже, немец там укрепился, а наши войска не могли прорвать оборону. Им на подмогу и прибыл наш свежий эшелон. На следующий день командир взвода говорит: «Когда «Катюша» заиграет, пойдем в наступление». Рано утром началась артподготовка, которая длилась около двух часов. От взрывов снарядов ручьем потекли слезы, запершило в горле, появился сильный кашель. Потом пролетели наши самолеты, после них «заиграли Катюши». Так радостно становилось на душе, когда видишь, как снаряд летит в сторону немцев!

После «Катюш» наступил наш черед: пошли в наступление пехота и пулеметчики. Бои шли тяжелые, но мы прорвали немецкую оборону. Прошли «насквозь» их оборонительных сооружений до Волхова. Здесь устроились на ночь, а утром пошел сильный дождь, который длился четверо суток. До этого стояла теплая ясная погода, поэтому плащ-палатки у нас забрали, чтобы нам полегче было идти. Под проливным дождем мы так продрогли, что потом под жарким солнцем долго не могли согреться.

Нас, молодых бойцов, отобрали для следующего прорыва. Когда дождь прекратился, подошла артиллерия, и мы пошли в наступление. Под Орлом немцам удалось остановить наши войска. И снова помогла «катюша»: мы прорвали оборону врага и подошли вплотную к Орлу. Однако немец не принял бой. Утром разведчики доложили, что он отошел от города и поджег его. Орел запылал. Наши войска вышли на другую сторону города к реке, через которую для отхода немцы соорудили наст – своеобразную дорожку. Что происходило дальше, я не видел: взорвался снаряд, и меня ранило. Очнулся в деревушке неподалеку, где располагался наш медсанбат: из меня вытащили осколки, перевязали. Находился я там больше недели.

Через Днепр

Однажды утром к медсанбату подошли машины. Выздоровевших солдат погрузили в них и повезли, так как наши войска уже далеко ушли от тех мест. Привезли нас к Днепру. Через реку поставили понтонный мост, по которому прошло несколько самоходок на лошадях. Людей сажали на баржи, они руками перебирали трос и таким образом переправлялись на противоположный берег.

До него оставалось метров 10, когда в заднюю часть нашей баржи попал снаряд. Бойцы попрыгали в воду, я следом за всеми. Я, донской казак, плавал хорошо и без труда мог добраться до берега. Плыву, вдруг вижу, молоденький солдатик из моего отделения лихорадочно молотит руками по воде. Я понял, что он совсем не умеет плавать. Вода ему в рот попадает, он захлебывается, плюется. Кричу: «Не пей воду!» и потянул его за собой. Вытащил на берег. Хорошо мы «искупались» тогда! Немного отдохнули - и пошли дальше на Любичи…

Здесь меня сильно контузило. Дело было так. Идем по дороге, вдруг со стороны леса появляется танк и начинает стрелять в нашу колонну. Мы побежали от него к полусгоревшим домам, которые тлели неподалеку. Я увидел канаву, прыгнул в нее. Только успел упасть - как танк прошел надо мной. У меня зазвенело в ушах, затрясло всего, я ничего не соображаю. Ко мне подбежал солдат, вытащил из ямы и отвел в медсанбат. Отсюда меня отправили в тыл в санчасть. Я сильно заикался, плохо разговаривал. Когда восстановился, вернулся в свою часть. Мне присвоили звание младший сержант, вручили пулемет. И - опять на передовую. В нашей части была одна молодежь. Мы взяли Мозырь и с боями подошли к Бресту. Город заняли после ожесточенного боя.

Мой боевой расчет расположился ближе к дороге. Вдруг видим - появились две машины. Из них выпрыгивают немцы и идут через бугор в противоположную от нас сторону. Мы ничего не поняли, но две пулеметные ленты я успел в них выпустить. К нам бежит наш офицер, кричит мне: «Давай быстрее, немцы сзади окружают!». Подхватили пулемет - и бегом к штабу. Немцы, действительно, подошли к нашему штабу и кричат: «Рус, сдавайсь!». Я как дал очередь из пулемета. Отбили атаку. И так несколько раз. Немцы отступили.

Мамке нужен живым

Утром следующего дня наши разведчики отправились в сторону Бреста, куда ушли немцы. Когда вернулись, сообщили, что немцев в городе нет…

Немец отступил, а мы остановились в городе. В подземных катакомбах нашли еду, шнапс. Наступил вечер: сели отдохнуть, разожгли костер. В нашей части в то время появились сибиряки. Мне тогда казалось, что они старые, а им было всего-то по 30-40 лет. Один из них мне говорит: «Сынок, не пей. Ты нужен мамке живым. Останешься живым, если будешь трезвым. Будешь пить - быстро погибнешь».

Так вот, расположились мы вокруг костра, пришел наш командир, сел рядом. Вдруг слышим «вжик» и он упал: пуля прямо ему в лоб попала. Больше выстрелов не было. Видимо, где-то немецкий снайпер засел и единственной оставшейся у него пулей убил нашего командира.

На следующее утро дали команду идти на Барановичи. Зачем, не сказали. Разместились мы в бывшей школе. Приказ: появятся вражеские самолеты, бить по ним из пулемета. Прошло несколько дней: налетов не было. Каждый вечер мы – шесть пулеметчиков - затаскивали свои пулеметы в школу и расставляли их на столах. Как-то иду по коридору и случайно нажимаю пальцем на гашетку. Из комнаты выбегает начальник штаба. Я перепугался. Он спрашивает: «Кто стрелял?». Стою, ни жив, ни мертв, отвечаю: «Я…». «Иди сюда, - и заводит меня в комнату. – Смотри, что наделал: чуть меня не убил». Оказывается, когда я стрелял, он лежал на кровати, читал книгу. Моя пуля прошла через стенку буквально в сантиметре над его головой. «Иди и больше так не балуйся», - отпустил он меня. Вышел я из школы, навстречу капитан: «Ты куда? Идем со мной». Вот, думаю, еще его мне не хватает до полного «счастья». А он стал расспрашивать, кто я и откуда призван. Выяснилось, что мы земляки, он из Богучан, его село расположено на другой стороне Дона. Подвел он меня к своим солдатам, одному из них приказал никуда от себя не отпускать. «Отвечаешь за него головой», - и ушел.

Через некоторое время капитан снова появился: «Вот тебе шесть человек. Будешь старшим – командиром отделения. В свою роту не возвращайся. Останешься у меня». Потом я выяснил, что это был командир роты связи полка Плотников. Так я переквалифицировался из пулеметчиков в связисты. Мы подружились, во время боев я всегда был рядом с ним, обеспечивал связь.

Хочу в отпуск

Из Барановичей нас перебросили под Ригу. Кругом болота, дорог нет, сплошной лес. Артиллерия с лошадьми отстала далеко от нас. Нам объявляют: «Кто подобьет танк, поедет домой в отпуск на 10 дней». Я тут же вызвался. Долго сидел в засаде, ждал, когда танк появится, очень хотелось подбить его. Но так и не дождался - не повезло. Пришлось сдать оружие и вернуться в свое отделение.

Эх, дорожка фронтовая

Пошли на Варшаву. Идем с трудом, сил нет никаких: одни несут пулеметы, мы – огромные катушки проводов. Устали невероятно. Я все время завидовал тем, кто на машине ехал, говорил друзьям: «Демобилизуюсь, обязательно выучусь на шофера». В Польше боев практически не было: поляки организовали восстание. Но, когда освобождали Варшаву, меня ранило в очередной раз. Поляки везде очень приветливо нас встречали, радовались приходу наших войск. Мы тоже уважительно к ним относились…

Однажды, после форсирования Одера, мы с ординарцем командира батальона Иваном Казанцевым зашли в крайний дом. Друг остался внизу, а я поднялся на второй этаж. Неожиданно раздался выстрел. Автомат у меня стоял на взводе, и я от страха нажал на спусковой крючок: как дал очередь, аж штукатурка посыпалась. Я мгновенно спрятался за стенку: « Не достанешь меня здесь, фриц. У меня 72 патрона в автомате». Иван снизу кричит: «Давай координаты!» Я сказал ему, где находится фашист, и он кинул в окно гранату. Когда мы поняли, что немец убит, вошли в комнату. У него оставался один патрон. . .

Наша часть с боями дошла до Эльбы. Но в Берлин я не попал, мы прошли севернее города. Когда вышли к Эльбе, встретились с американцами. Они нам руками махали, звали к себе. Но нам запретили переправляться на ту сторону реки. Тогда они сами приплыли к нам, радовались, как дети, обнимались, угощали шоколадками. Там я впервые услышал выражение «махнем, не глядя». И, действительно, «махались»: кто чем менялся.

После войны

Из Германии Яков Дмитриевич Барсуков выехал в 1946 году. Из армии демобилизовался в 1950-м. Подробности о войне, о боях он не рассказывает никому, потому что это - очень страшно. «Лучше об этом не знать», - говорит фронтовик. Он и сам до сих пор удивляется, как сумел выжить в такой «мясорубке».

А мечта молодого бойца Барсукова стать шофером все-таки сбылась. Он был личным водителем у заместителя министра авиационной промышленности Собинова, после перевода в ЦАГИ – у руководителей института Шепелева, Мясищева, Свищева.

На фронте гвардии сержант Яков Дмитриевич Барсуков был трижды ранен, контужен. Награжден орденами Красной Звезды, Отечественной войны 2 степени, медалями «За отвагу», «За Орловско-Курскую битву», маршала Жукова. Имеет семь благодарностей от Сталина за освобождение многих городов – Риги, Бреста, Варшавы. В 1951 и 1952 г. г. участвовал в парадах Победы на Красной площади.

Тяжкие испытания выпали на долю поколения, родившегося в 20-30 годах прошлого столетия. Но они все вытерпели, все перенесли. И при этом остались настоящими людьми – добрыми, искренними, отзывчивыми, неравнодушными, принципиальными. Ценой своей жизни они спасли Родину, дали возможность появиться на свет нам, их детям, внукам и правнукам. Вечная им слава и огромная благодарность за жизнь, которую они нам подарили. Будьте всегда здоровы, наши любимые ветераны, не болейте, живите долго!

Альбина Голубкова