Помню, как в детстве родители часто брали меня на базар в еврейское местечко - село Яругу. Там каждое воскресенье разворачивалось огромное, бесконечное, многоголосое торжище. Когда впервые прочитал «Сорочинскую ярмарку» - радость на душе вспыхнула: как будто наш яружский базар описал великий Гоголь. Единственное отличие – на нашей ярмарке всегда было очень много цыган, о коих у Николая Васильевича совсем не сказано. Да оно и понятно. У нас - Днестр рядом, а за ним - Бессарабия, Румыния - извечный цыганский путь вплоть до Пиреней.
Страсть, как я любил смотреть на активно небритых, пышноусых цыган, торговавших всякого рода скобяными изделиями, на искромётных цыганок в темных, набитых, как соцветья гвоздик, юбках. Гадая, цыганки надсадно кричали от жадности: им все хотелось, чтобы вокруг собиралась толпа побольше, чтобы вослед одному облапошенному подходил другой и так до бесконечности, покуда над рынком не зажелтеет предзакатное тучное солнце. Жаль, мама не разрешала мне даже подходить к цыганкам. А так хотелось протянуть жгучей брюнетке ладонь и узнать, что ждут меня дороги дальние, казенные дома, молочные реки, кисельные берега и такие страшные успехи, которые даже гадалке не под силу прозреть. . .
Цыган в наших краях и до сих пор много. В молдавских Сороках – 35 километров от моего села – вообще обитает их цыганский барон всей Восточной Европы. Стоустая молва исстари приписывала этому племени разные грехи, среди которых главным было воровство. Ещё считалось, что цыганки запросто могут «напустить туману», как я теперь понимаю: загипнотизировать человека и, в конечном счёте, всё равно обворовать его. Но странное дело, при этом ненависти к вечно кочующему народу никто из моих земляков никогда не испытывал. Веселые и суеверные хохлушки оказывались главным объектом гадания цыганок. На одной из них даже женился мой односельчанин. Хозяйкой чернявая была отменной и в полевой бригаде ударно трудилась. Единственный недостаток имела: все украсть что-нибудь норовила. Даже ржаную краюху из собственного дома клала на подоконник, выходила на улицу и как бы уворовывала свой же хлеб. Так он ей казался слаще. О цыганах в нашей местности ходит великое множество всяких баек, как всегда лукавых, но с глубоким смыслом.
Зима, вьюга жуткая. Большая цыганская семья мёрзнет в шатре. Мать говорит: «Сейчас пойду в село к хохлам. Погадаю Маньке и возьму у неё муки, погадаю Палажке, она заплатит мне творогом. У Гапки парой яиц разживусь. Вернусь домой и наварю вареников. Самый малый цыганёнок: «Чур, я буду есть по два сразу!». Мама ему подзатыльник: «А не бери по два!»
Мужик, увидев, как цыган бьёт пацана, интересуется: за что? «Да вот хочу послать его с кувшином за водой – бью, что б не разбил» - «Но это же глупо!» - «Глупо бить после того, как кувшин уже вдребезги».
Цыган молится: «Раё Исусо Христосо, Чяво Дэвлэскро, потангинэ ман, грешнонэс (Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго). И дай мне тот ум спереди, который у мужика сзади!»
Таинственная и скрытая жизнь цыган привлекала М. Сервантеса, В. Гюго, П. Мериме, Г. Лорку, И. Брамса, А. Пушкина, Л. Толстого, Н. Лескова, Ф. Достоевского, А. Куприна. И такой список можно продолжать. В самом деле, как не поразиться тому, что этот вечно кочующий народ сумел через века пронести свою ни на кого не похожую культуру - фольклор, песни, танцы, легенды, удивительно энергичный язык, даже беглый анализ которого позволяет утверждать, что прародиной цыган, безусловно, являлась великая, древняя Индия. Наверное, не случайно в энциклопедии братьев Гранат записано, что цыгане – самый загадочный в мире кочевой народ.
После всего сказанного, читателю должно быть понятно, почему одним из первых известных советских деятелей культуры, с которым я сделал интервью, придя на службу в газету «Красная звезда», стал Николай Алексеевич Сличенко. В ту пору (конец семидесятых) он уже был народным артистом СССР, главным художественным руководителем единственного в мире цыганского театра «Ромен». А ещё недавно сыграл красного конника Петю Бессарабца в бесподобной комедии «Свадьба в Малиновке». Естественно, готовясь к беседе, я разузнал о биографии моего героя и многое другое.
Сличенко вырос в большой цыганской семье, где кроме него было ещё четверо детей. Его первые впечатления, а точнее – потрясения, связаны с Великой Отечественной войной. Она началась, когда мальчишке шёл седьмой год.
- Страшнее смерти отца видеть горя мне и не приходилось. Всё было, как во сне: словно бы жуткий кошмар привиделся. Уже значительно позже по рассказам родных, по обрывкам собственных воспоминаний я восстановил ту трагическую картину. Мой папа, Алексей Архипович дружил с евреем Сашей. Поначалу фашисты в Харькове никого не трогали, а потом принялись расстреливать евреев. Отец отдал другу свой паспорт. Они были даже внешне похожими. Саше отцовский паспорт спас жизнь, а батю моего через пару недель гитлеровец убил прикладом автомата. Я помню, как отец рухнул на землю и кровь у него на виске помню…
В конце войны семья остановилась в цыганском колхозе «Лоло Октябрь» (были и такие!) Новохоперского района Воронежской области. Работали все – взрослые и дети, восстанавливали разрушенное войной хозяйство. Здесь Николай впервые услышал о существовании в Москве цыганского театра «Ромэн». Мысль о том, чтобы поступить в эту труппу, глубоко запала в сознание юноши. Она казалась заветной и недосягаемой, но от того ещё более манящей. К тому же Коля отлично пел и неплохо плясал. От сельчан не раз слышал: «В театр бы тебе, Коля, в “Ромэн”». И в 1951 году решился. С котомкой за плечами и с пятью дореформенными рублями в кармане сел на товарный поезд и поехал в столицу.
Ну что дальше сказать, тебе читатель? Театр «Ромэн» существует в Москве с 1931 года. И никогда он не испытывал недостатка в актёрах. Ибо какой же настоящий цыган не поёт и не пляшет. К цыганкам это относится в той же мере. Поэтому руководство творческого коллектива всегда решало нелёгкую задачу выбора. С Николаем Сличенко подобной проблемы не существовало. Поразительный талант цыганского юноши решительно и безоговорочно привлёк к нему пристальное внимание ведущих мастеров театра: Ляли Черной, М. В. Скворцова, С. И. Андреева, М. И. Черкасова, С. Ф. Шишкова, И. И. Ром-Лебедева, В. Ф. Бизева, Н. Г. Нарожного, С. С. Золотарева, И. В. Хрусталева. Корифеи цыганского театра сразу поняли: в их ряды влился настоящий самородок. Так Сличенко стал самым младшим актёром труппы, будучи почти что безграмотным. Зато он присутствовал на всех репетициях, на всех спектаклях, участвовал во всех массовых сценах и за очень короткое время уже знал наизусть тексты всех без исключения мужских ролей из репертуара театра. Даже выходя в народных сценах, он получал несказанное удовольствие оттого, что дышал воздухом театра. Ну и, разумеется, ждал своей большой роли – какой же солдат не мечтает стать генералом. Помог стандартный хрестоматийный театральный случай, правда, самим же Сличенко тщательно разработанный.
…Однажды театр выехал со спектаклем «Четыре жениха» по пьесе И. Хрусталёва в Загорск – нынче Сергиев-Посад. Николай сел рядом со своим учителем Шишковым и открытым текстом заговорил: «Сергей Фёдорович, видит Бог, что я желаю вам цыганского здоровья до ста лет и больше, но в Загорске вам следует резко «заболеть». Это не столичная сцена и мне разрешат вас заменить. В Москве такого случая мне придётся ждать незнамо сколько». Шишков играл в спектакле главную роль Лексы. Разумеется, он понимал всю степень риска, которую брал на себя, но ещё больше переживал и волновался за своего любимого ученика. Если тот провалится, то очень долго – на годы - его на пушечный выстрел не допустят к сцене. Но, как говорится, кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Так вот после спектакля, прошедшего с фантастическим успехом вся труппа пила шампанское.
Тот случай с заменой основного исполнителя в спектакле не прошел бесследно. На Сличенко обратили внимание, в него поверили, и вскоре предложили сыграть Дмитрия в драме «Грушенька» по повести Н. Лескова «Очарованный странник». Вместе с ним тогда работали ведущие актёры театра Ляля Черная и Иван Ром-Лебедев. Сличенко с блеском выдержал и это испытание. Его стали вводить во все спектакли текущего репертуара. Уже через четыре года Николай Алексеевич прочно вошёл в основной репертуар. Помимо Дмитрия в «Грушеньке» и офицера Чанго в пьесе «Сломанный кнут» он играл в спектаклях «Дочь шатров» (Марко), «Родился я в таборе» (Николай), «Горячая кровь» (Барбаро), «Кабачок “Макрель”» (Яшка-король), «Сын Мадонны» (Дженарино), «Ром Баро» (Иван Кале), «Ты – герой, я – герой» (Ренальдо), «Марианна Пинеда» (Фернандо), «Девчонка из табора» (Коля), «Я – цыганка» (Лацо), «Верность» (Василь), «Человек-волк» (Нандо), «Любовь и смерть» (Ярго), «Сонни и Махиваль» (Махиваль) и во многих других. С тех пор и по настоящее время Сличенко сыграл около семи десятков ролей в родном театре, снялся в ряде фильмов.
Вполне закономерным на пути стремительного творческого роста был переход Николая Сличенко к режиссуре. Начинал он ассистентом, но тоже очень быстро по театральным меркам начал ставить спектакли самостоятельно. Вот лишь некоторые из них: «Грушенька» И. Штока по Н. Лескову, «Мы – цыгане» И. Ром-Лебедева и Н. Сличенко, «Непоклонов» Н. Мирошниченко, «Огненные кони» И. Ром-Лебедева, «Братья» З. Тоболкина, «Четыре жениха» И. Хрусталева, «Живой труп» Л. Толстого, «Верность» Г. Кашубы, «Птицам нужно небо» И. Ром-Лебедева, «Графиня-цыганка» П. Градова.
Тема человека, его призвания, предназначения, борьбы и нравственных исканий стала основной в работе Сличенко как режиссера. В своём дипломном спектакле «Грушенька» (в 1972 году Николай Алексеевич окончил высшие режиссёрские курсы при ГИТИСе под руководством А. Гончарова) он показал родство душ цыганского и русского народов. Его волновала социальная и нравственная тема произведения. Режиссёр не просто возобновил старую постановку, а создал совершенно новый спектакль, окрасив сценическое повествование о трагической судьбе молодой цыганки Грушеньки в тревожные, но и возвышенно-романтические тона. Журнал «Театральная жизнь» писал о премьере: «Родилась новая “Грушенька”. И вместе с ней родился новый талантливый режиссер – Николай Сличенко». Так сложилась судьба этого спектакля, что Николаю Сличенко пришлось переиграть в нём все мужские роли, а за роль Голована он был удостоен звания лауреата первой премии «Театральная весна».
Но если говорить совсем уж откровенно, то мне лично среди многочисленных режиссёрских работ Сличенко особенно по душе спектакль «Мы – цыгане». По-моему это самая удачная работа не столько даже самого режиссёра, сколько всего творческого коллектива «Ромэна». Спектакль вобрал в свой сюжет многовековую историю цыган, воспетую гениями литературы и поэзии разных стран, и стал по-настоящему народным представлением – вещь давно и напрочь исчезнувшая с подмостков всех, без исключения, отечественных театров. Теперь в них, в основном, зрителя шокируют, эпатируют нелепостями, гениталиями, матом и прочими андеграундными изысками. А «Мы – цыгане» - это искромётные песни, красивые романсы, зажигательные танцы, серьёзные стихи и фрагменты из глубоких пьес. Подобное великолепие слилось здесь в яркий, трогательный рассказ о многовековой судьбе народа вольного, смелого, независимого, живущего по своим, особым законам. Это является главной причиной долголетия спектакля и неослабевающего интереса зрителей к нему. Центральное телевидение даже сняло фильм по этой постановке. За 38 лет спектакль был поставлен многим более 2000 раз. Он вошёл в «Книгу рекордов Гиннеса». Но главное другое: ни разу действо не проходило без участия Сличенко.
- Николай Алексеевич, я видел «Мы – цыгане» несколько раз и вослед вашему соавтору Ром-Лебедеву могу с полным основанием подтвердить – это театральное представление, во многом удавшаяся попытка философски осмыслить средствами сценического искусства судьбу цыганского народа. Ну просто – чудо-спектакль!
- Спасибо на добром слове. Но настоящее чудо, я в этом глубоко убеждён, произошло много раньше, чем я поставил этот спектакль. Сказать по правде, мне даже невдомёк, почему так случилось именно со мной. Мы дружили с соседским пареньком, моим ровесником. Во время войны он нашёл в своём сарае-развалюхе какую-то завалявшуюся широкую грязную доску, всю в мазуте. Даже в руки брать её было неприятно. Дружок уже размахнулся топором, чтобы ее разрубить (холодрыга стояла жуткая). И в это время я, сам не знаю почему, закричал (будто что-то меня толкнуло!): «Не надо рубить!» - «Ты чего, Коля?» - «Отдай мне!» - «Та ты що? Батько мене вб’є. Цэ ж цiла дровеняка – на суткы тэпла будэ!» Короче, не помню уже, что я ещё ему говорил, но дошло до того, что даже расплакался. Сосед и сунул эту доску мне под фуфайку. Дома мама кое-как потёрла доску и ахнула: «Сыночек, это же икона!». Поставила находку в угол, а через несколько дней доска всеми красками засияла. Оказалось, это икона «Знамение» Божьей Матери»! Ею меня мама и благословила на поездку в столицу.
- Полагаю, что читателям небезынтересно будет услышать рассказ о театре «Ромэн» из уст его бессменного руководителя в продолжение почти четырёх десятилетий.
- Московский Цыганский театр, на самом деле, единственным в мире. Начало свое он берет с цыганского хора под управлением известного дирижера Егора Полякова. Была в этом коллективе цыганская комсомольская ячейка, куда входили Д. Михайлов, Г. Лебедев, С. Поляков, И. Ром-Медведев, К. Леонтьев. Вот эта группа и образовала цыганский театральный коллектив. В районе Петровского парка был образован красный уголок, где собиралось много цыганской молодежи. С тех пор всё и пошло.
20 декабря 1930 года в газете «Вечерняя Москва» появилось объявление о том, что начинаются приемные экзамены в студию Индоромэнского (цыганского) театра. Слово "индо" указывало на происхождение цыган из Индии. Правда, надежда на то, что придет молодежь из табора, была очень слабая. Ну, кто, казалось, из кочевых цыган, почти сплошь неграмотных, прочтет объявление в «Вечерке»? Однако когда члены приемной комиссии вошли в зал, отведенный для просмотра выступлений будущих студийцев, они обнаружили, что яблоку упасть было физически негде.
В тот день было отобрано 20 человек. Торжественное открытие студии состоялось 24 января 1931 года. Первый спектакль, сыгранный молодым творческим коллективом, назывался «Жизнь на колесах». Так впервые в мире цыгане заговорили на своем родном языке о своих волнующих проблемах. Так впервые появилось осмысленное и организованное сюжетное театральное действо, выкристаллизовалась глубокая социальная мысль в цыганском искусстве, выработалось осознанное творческое направление, состоялся творческий коллектив единомышленников, занявший по праву свое достойное место в тогдашнем многонациональном советском театре. Для цыганского народа это событие равнялось почти социальной революции.
Решающее значение в становлении нашего театра, в художественном воспитании молодого коллектива имело то обстоятельство, что в самом процессе приняли деятельное участие такие мастера МХАТа, как М. Яншин, Б. Вершилов, П. Лесли, В. Сахновский. Они не только воспитывали молодых актеров, учили их мастерству, но просто взяли шефство над «Ромэном». В 1935 году во главе нашего коллектива встал выдающийся мастер русской сцены Михаил Михайлович Яншин, прекрасно знавший цыганское искусство. В репертуаре «Ромен» появились классические произведения. Яншин любил повторять: «Театр «Ромэн» должен быть не только театром пения, танцев и музыки, но и театром серьезного содержания, стремящимся соединить фольклор с большой драматургией, с нетленной классикой».
Фактически этой программе мы следуем по сей день. И если мы действительно заслужили высокую оценку своего труда не только отечественной, но и мировой критики, то в решающей степени потому, что наше искусство всегда опирается на достижения великого русского театра. И будет впредь всегда опираться. Ну а спектакль, о котором уже упоминалось - «Мы – цыгане» - я всегда сравниваю с букетом роз, подаренных русским братьям за их помощь и поддержку цыган.
Думаю, что это великое чувство любви одного народа к другому во многом и определяет успех наших выступлений. Ведь в мире нынче так много зла, так много человеконенавистнических сил, жаждущих ссорить народы друг с другом, противопоставлять их, сеять национальную рознь, разобщенность. На наших спектаклях и концертах за рубежом я часто видел, как истосковались люди по доброте, сердечному теплу, щедрости чувств. Они, как правило, всегда просили нас играть ещё и ещё. Хотя, конечно, встречаются и другие: те, кто злобствует, пытается умалить дружбу русских и цыган, толкует об ущемлённости последних. В таких случаях я никогда не вступаю в бесплодные дискуссии, а просто предлагаю: смотрите наше искусство, и оно вам все вопросы осветит сполна.
Театр наш действительно сильный. Труппу его мы ежегодно пополняем из собственной студии, которая существует с осени 1978 года. Точно так же набираем юношей и девушек, как когда-то взяли сюда и меня. Как это ни покажется тебе странным, но мы их легче принимаем, чем они потом сами приживаются. В театр нынче, в самом деле, попасть проще, нежели в нём закрепиться. И те, кто задерживается у нас (я их называю «со звёздочкой во лбу»), те и составляют нашу надежду и гордость. Им тяжело, им неимоверно трудно, потому что зарабатывают меньше артистов лишь учителя и милиционеры. Но все мы, артисты, ведь чуточку сумасшедшие. Театр вообще больное дело. Но это прекрасная болезнь. Я когда пришел сюда, почувствовал себя сказочно богатым человеком, хотя на мне висели одни лохмотья. Но богатство моё заключалось в отношении ко мне коллектива. Я попал в мощную карму спасение. Мне этот коллектив вообще Богом был назначен, и потому я к театру «Ромэн» отношусь как к храму. И берегу его как храм. . .
- Знаю, что театр «Ромэн» ежегодно по нескольку раз бывает за рубежом…
- Пожалуй, ни один отечественный театр в этом смысле с нами не сравнится. Мы же в душе все кочевники. Страсть к перемене мест у нас в генетике.
- А вот сколько, по-вашему, цыган проживает во всём мире?
- Специалисты утверждают, что цифра эта колеблется межу девятью и тринадцать миллионами. И у меня нет причин им не верить. Правда, в Индии мне сообщили, что у них разных цыганских ветвей насчитывается свыше 300 миллионов человек.
- Так что ромалэ-чавалэ встречаете везде?
- Кроме Японии. Там цыган нет, иначе бы они непременно к нам заходили за кулисы, как делают это во всех других странах мира.
- Как вы относитесь к различного рода легендам и слухам, связанным с вашими соплеменниками. Вот говорят, к примеру, что они воруют детей…
- Полная чушь. Да им своих девать некуда. Стоит цыган среди чумазых ребятишек, чешет небритый подбородок и рассуждает: «Этих вымыть или других наделать?»
- Как отметите свой день рождения?
- В своём родном доме – театре «Ромэн». Ему принадлежит моя жизнь без остатка.
…И среди многочисленных гостей непременно будут: супруга Сличенко – Агамирова Тамилла Суджаевна, народная артистка России, актриса Московского цыганского театра «Ромэн». В театральном мире мне не довелось встретить такой горячей и пламенной любви, которую сохранила эта цыганская чета до глубокой старости. Будут дети: Тамилла, Петр, Алексей. Внуки будут: Николай, Михаил, Ольга, Ника, Тамилла и правнучка – Елена. А ещё поздравят своего педагога десятки, сотни его благодарных учеников. Сличенко ведь не только яркий актер, режиссер, исполнитель, но и замечательный педагог. Заботясь о завтрашнем дне цыганского театра, он создал на базе Музыкального училища имени Гнесиных специальную студию для подготовки профессиональных кадров для театра «Ромэн».
Не всем читателям, верно, известно, что Сличенко – кавалер четырёх государственных орденов и двенадцати крупных общественных наград, таких как ордена «За заслуги перед Отечеством и казачеством» I степени, «Меценат», «Честь и достоинство Нации», «Великая победа», «Служение искусству», орден Петра Великого I степени, орден «За возрождение России, XXI век». У Николая Алексеевича добрых полтора десятка различных премий, в том числе – Государственная премия СССР. Были времена, когда ни один государственный концерт не обходился без его участия, а Леонид Ильич Брежнев натурально плакал, когда слушал в его исполнении «Очи черные», «Милая, ты услышь меня», «Только раз бывает в жизни встреча», «День и ночь роняет сердце ласку». И плакал вовсе не из-за того, что был, как некоторые полагают, старым маразматиком, а потому, что никто кроме цыгана Сличенко не исполнял так пронзительно эти и другие известные русские романсы. Женщины в городах Советского Союза буквально на руках носили автомобили с этим выдающимся певцом. Редко кто в стране мог похвастаться такой бешеной популярностью. А он не забронзовел, не зазнался. На его счету всего пяток фильмов, хотя мог бы сняться в полусотне. И, между прочим, так и не стал придворным певцом. И сейчас вы не увидите его ни на одной из бесконечных теле- и просто столичных тусовок. Не говоря уже о том, чтобы Сличенко засветился в какой-нибудь рекламе. Это невозможно в принципе. Он – высоко порядочный интеллигентный, глубоко православный человек и в то же время обладающий искромётным юмором. В нём ни капли звёздной хвори. Ему можно позвонить ночь – за полночь и всласть наговориться. И жена его Тамила такая же.
…В день рождения актёра Сличенко и автор сих строк отметит дату – 41 год прошел с тех пор, как мы познакомились. С днём рождения, дорогой Николай Алексеевич!

Михаил Захарчук.