Прощай, Толя Боровков!

Ушёл из жизни ещё один мой однокашник по Львовскому высшему военно-политическому училищу, полковник в отставке БОРОВКОВ Анатолий Викторович.

. . . Мы познакомились еще на вступительных экзаменах: Вадим БУРТОВОЙ, Анатолий БОРОВКОВ и я. Держались друг друга, что твои герои Ремарка. Однако, Буртового на приемном решете все же потеряли, как ни старались помогать парню. С Боровковым все четыре года потом я дружил по-настоящему крепко и даже самоотверженно, не смотря на то, что учился он во второй параллельной группе.
Толя Родом из русского города Ельца, где его до конца учебы ждала школьная любовь - Света. У ребят были настоящие чувства. В этом смысле я Толику даже хорошо так завидовал. Еще дружочек мой писал стихи, не очень, правда, могучие. Во всяком случае, на мой восторг, тем более на зависть, они определенно не тянули. Тем не менее, одно стихотворение Боровкова: «Атака - лучшая судьба» - я пронес с собой через всю жизнь. Как бывает запоминаешь простенький мотив незамысловатой песни, который можешь вспомнить вдруг ни сего ни с того: «Туман над нами зябко стынет, / Мы в наступленье, и пока/ Нам надо взять высотку «Дыня» -/ Задача нашего полка. / Мы ждем атаки. Тихо курим, / В рукав шинели пряча дым. / Сейчас - вперед. / Пока не трудно. / Но дальше будет столько «Дынь». . . / Больших и малых, каменистых, / Простых и сложных, как удар, / И мы лишь крепче зубы стиснем, / Глаза сощурим и – «ура!»/ И, кровь из носа!- завоюем высоты жизненных атак. . . / А «Дыня» ждет, а «Дыня» чует, / Что мы внизу не просто так. . . / Нам времени немного дали. / Атака - лучшая судьба!/ Ведь, атакуя, побеждаем/ Главнейшее - самих себя».
Дружба наша с Толей на финише курсантского марафона была подвергнута чрезвычайно серьезному испытанию. Заключительную двухмесячную стажировку я проходил вместе с Виктором ХАРЧЕНКО в газете «Защитник Родины» Одесского военного округа. Без ложной скромности скажу, что зарекомендовал я там себя очень и очень пристойно: написал кучу всяких материалов; заработал около полутора тысяч рублей - деньги по тем временам совершенно немыслимые, и крепко запал в душу женской половине творческого коллектива. Мужская половина тоже осталась мною довольна. Во всяком случае первые перья редакции: Марк ВИЛЕНСКИЙ, Федор ЧЕРНЯЕВ, Алексей АБРАМОВ, Владимир ЩЕЛЕВ, Николай ПЕТРОВ, Петр ЕФИМОВ и Валерий ВОРОНИН пошли к редактору Николаю СЕРДЮКОВУ и попросили, чтобы он отправил в училище ходатайство: прислать по выпуску лейтенанта Захарчука в газету «Защитник Родины». Осторожный Николай Иванович такую бумагу действительно отправил во Львов, но. . . без указания моей фамилии.
Впрочем, я не шибко переживал из-за редакторской осторожности, поскольку соперников на эту конкретную окружную газету не имел. Он неожиданно, как черт из табакерки, появился буквально в день нашего распределения. И стал им летчик-испытатель, Герой Советского Союза, командир авиационной эскадрильи, участник высокоширотной арктической воздушной экспедиции «Север-2» гвардии капитан Виктор Дмитриевич Боровков – отец моего друга. Он пришел на государственную распределительную комиссию, запакованный весь в медалях и орденах. Шутка ли, почётный гражданин Шуи был награждён орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, двумя орденами Отечественной войны 1-й степени, тремя орденами Красной звезды и десятком медалей.
- Отправьте моего Толика, - вежливо попросил членов комиссии, - елико возможно, в Одессу. У него больные ноги, а морская вода, возможно, улучшит состояние сына.
Члены комиссии, естественно, пошли навстречу Герою. Толя потом божился и клялся мне, что отец, боевой летчик, «совершил маневр» без его участия. Вполне возможно, и даже наверняка, что так оно и было. Во всяком случае, если бы Толя меня попросил уступить ему Одессу, я бы, видит Бог, сделал это не колеблясь: ноги у дружка действительно побаливали. А наши с ним отношения были почти что братскими. С другой стороны возле Баку, куда меня в итоге направили, тоже ведь плескались морские каспийские волны, однако, отец и сын их почему-то проманкировали, что не укрепляло моего оптимизма в отношении нашей дружбы. Расстались мы с Толиком, тем не менее, по-хорошему – хватило ума у обоих.
Много лет спустя после училища мы с Боровковым несколько лет вместе проработали в газете «Красная звезда». Он был корреспондентом по Северо-Кавказскому военному округу и как бы в моём оперативном подчинении, поскольку на мой информационный отдел ему приходилось, в основном, работать. В передовиках дружок не числился, поскольку исповедовал обыденную житейскую мудрость: неделя позора в год (на совещании постокорров) стоит остальной сладкой жизни вне любимого коллектива. Несколько раз я навещал Толю в Ростове-на-Дону. Лишь там познакомился со Светланой. Она мужественно растила двух детей и жаловалась мне, что Толик не очень-то хороший помощник в семейных делах. На эту тему мы с дружком переговорили много и были единодушны в том, что нашим женам выпала совсем нелегка судьба - быть спутницами людей, как правило, самодовольных, амбициозных, для которых профессия всегда на первом месте, а «атака - лучшая судьба». Правда, об «одесском ченче» разговора мы никогда не затевали.
После увольнения в запас Толя остался на ПМЖ в Ростове-на-Дону. Некоторое время назад схоронил свою Свету. После её смерти мы некоторое время поддерживали связь в соц. сетях, но как-то вяло и без энтузиазма. Многое для меня в этом смысле прояснили воспоминания младшего товарища Геннадия Алёхина, из которых, собственно, и узнал о кончине друга.
«Толя всегда старался помогать людям: друзьям, сослуживцам, просто малознакомым. В свое время очень помог мне. Никогда не забуду, как осенью 92-го я вновь оказался в Ростове, прибыв из Забайкалья. Несколько месяцев находился за штатом. Боровков настоятельно продавил меня в штат. Он убедил тогдашнего редактора газеты полковника Валерия Бунина, своего однокурсника по училищу, что «из Алёхина будет толк». Часто приезжал ко мне во Владикавказ во время первой чеченской войны. Вдвоем мы коротали время в моей холостяцкой обители, что располагалась на осетинской слободке. Мне с ним всегда было интересно. И в творческих беседах, и в футболе, и в застольных компаниях. Толя, правда, не был кругом белым и пушистым. И мужским слабостям был подвержен. Все мы по этой части не безгрешны. Вполне возможно, что и любовь к традиционным русским напиткам сократила его годы. Не знаю и судить не берусь. Но что знаю точно: Боровков был добрым, настоящим мужиком. Светлая ему память! Прощай, Толя! Всегда буду помнить тебя!»

Со слезами и болью присоединяюсь. Михаил Захарчук.

Еще по теме:

ПРОЩАЙ, ТОЛЯ!

На 70-м году ушел из жизни выпускник факультета журналистики ЛВВПУ 1973 года, полковник в отставке, мой старый, добрый товарищ Анатолий Боровков. Только что эту печальную новость сообщил мне по телефону из Ростова-на-Дону Сергей Тютюнник.
Толю Боровкова я знал больше сорока лет. В июле 78-го, будучи на стажировке в Николаеве, впервые увидел молодого старшего лейтенанта из одесской окружной газеты. В тот же вечер он забирал меня с гауптвахты, куда мы угодили с будущим главным рыбаком России Андреем Крайним. Затем был Ростов, где Анатолий Викторович работал уже постоянным корреспондентом главной военной газеты страны "Красная звезда". Больше двадцати лет он отдал "Звездочке". И был не на последнем счету. На мой взгляд, писал очень приличные стихи, издал несколько сборников.
Толя всегда старался помочь людям-друзьям, сослуживцам, просто малознакомым. В свое время очень помог мне. Никогда не забуду. Осенью 92-го я вновь оказался в Ростове, прибыл из Забайкалья. Несколько месяцев находился за штатом. Боровков настоятельно продавил меня в штат, убедил тогдашнего редактора газеты, своего однокурсника по училищу.
Часто приезжал ко мне во Владикавказ во время первой чеченской войны. Вдвоем мы коротали время в моей холостяцкой обители в районе осетинской слободки.
Мне с ним всегда было интересно. И в творчестве, и в футболе, и в застольных компаниях. Толя никогда не был белым и пушистым, не чужд мужских слабостей. Все мы подвержены этому в той или иной мере. Вполне возможно, что любовь к традиционным русским напиткам сократили его годы.
Он был добрым, настоящим мужиком. Светлая память!
Прощай, Толя!
Всегда буду помнить тебя!

Геннадий Алехин