В эти дни, 16 лет назад, из жизни ушёл большой советский и российский композитор, дирижёр, автор балетов и мюзиклов, песен, музыке к спектаклям и фильмам, народный артист РСФСР Юрий Сергеевич САУЛЬСКИЙ.
О нём я впервые узнал в юности, когда услышал песенку «Черный кот». Ну, тот самый, который «жил да был за углом» и которого «ненавидел весь дом». Собственно, то была и не песенка даже, а первый отечественный твист, против которого смертным боем воевала мощная советская пропаганда, так до конца, кстати, и не смирившаяся с этим тлетворным западным танцем. Мы твистовали под «Черного кота» лет десять. Знал и пел я другие шлягеры Саульского: «Тополиный пух», «Снежинка», «Татьянин день», «Осенняя мелодия», «Стара печаль».
Очень много мне порассказал о Саульском его ученик и соратник, а мой большой друг композитор Георгий Гаранян. Юрий Сергеевич родился в очень музыкальной московской семье. Отец был юристом. Почему-то сейчас в таком сочетании слов, благодаря товарищу Жириновскому, уже видится некий юморной смысл. Тогда добавлю, что еще Саульский-старший умело, почти виртуозно владел пианино и даже немножко сочинял. А мать солировала в знаменитом хоре под руководством Александра Свешникова. Что ж удивляться тому, что сын у таких родителей сызмальства увлекался музыкой. Во время войны они отдали сынишку в воинскую часть музыкантом-воспитанником. Играя на валторне в составе сводного духового оркестра, Юра принимал участие в историческом Параде Победы. В 1954 году он окончил Московскую консерваторию по классу композиции и теории музыки. Год затем руководил эстрадным оркестром Дмитрия Покрасса, а потом два года работал со знаменитым, да нет, великим джазовым трубачом и дирижером Эдди Рознером. В 1957 году в Москве, на Всемирном фестивале молодежи и студентов джазовый оркестр под управлением Саульского завоевал серебряную медаль. Как раз тогда с Юрием Сергеевичем работали Гаранян и Майя Кристалинская.
В дальнейшем Саульский дирижировал Московским мюзик-холлом, джазовым ансамблем «ВИО-66», где блистали такие известные джазисты, как А. Козлов, И. Бриль, певцы В. Мулерман, Н. Бродская. В 1970-х годах, отказавшись от дирижерской деятельности, Саульский полностью отдался композиторской и общественной деятельности. Участвовал во многих фестивалях в Польше, Чехословакии, Югославии, США. С 1978 года он организует различные многоплановые музыкальные действа в Советском Союзе, становится президентом Московского джазового ангажемента. Тогда же сочиняет известные произведения «Счастья тебе, земля», «Мелодии Арбата», «Композиция», «Бесконечное объяснение», «Диалоги» (для оркестра Кролла), «Печальная баллада», «Задумчивый блюз». Он автор музыки к спектаклям «Вся королевская рать», «Глазами клоуна», к балету «Сеньора из Валенсии», к мюзиклам «Крошка Цахес», «Загадочный нищий». Сотрудничал вместе с великим английским писателем, актером, режиссером и продюсером Питером Устиновым.
Видит Бог, ни одна из перечисленных вещей не прошла мимо моего внимания. Мне всегда нравилась музыка этого неординарного композитора, но даже представить себе не мог, что жизнь подарит его доброе отношение ко мне, почти дружбу. А случилось это благодаря жене Юрия Сергеевича – Татьяне. Когда мой приятель Володя Вербицкий затеял издание журнала «Penthouse», он пригласил на должность главного редактора московскую журналистку Татьяну Кареву, которая и оказалась супругой Саульского. Сам Юрий Сергеевич очень деятельно помогал становлению нового издания, почти по-отечески опекая нас, его немногочисленных сотрудников. Все они, слава Богу, живы, здоровы и не дадут соврать, тем более что один из них – Володя Каушанский – лет пять был пресс-секретарем у композитора, возглавлявшего в то время Московский джаз-ангажемент. Не говорю уж о том, что почти каждый вечер Саульский приезжал к нам в редакцию на своей потрепанной «Дэу-Нексии», чтобы отвезти жену домой. Он любил Таню нежно и трогательно. Она отвечала ему тем же. Всегда я наблюдал за не суетными, но возвышенными отношениями этих не молодых уже людей с радостным чувством восхищения и даже некоторой зависти. Ведь каждый из них порознь не раз предпринимал безуспешные попытки построить семейную жизнь – у обоих взрослые дети. Не получалось. В разочарованиях и неудачах они словно упорно искали по жизни друг друга и, наконец, нашли, образовав удивительную по гармонии и красоте пару, просуществовавшую четверть века. Было мне тогда особенно отчетливо понятно, откуда и почему появились песня «Татьянин день» и великолепная мелодия «Бесконечного объяснения». В настоящей музыке ведь солгать, покривить душой, как и в настоящей поэзии невозможно.
Общаться с Юрием Сергеевичем всегда доставляло мне искреннее наслаждение. Врожденный педагог, да еще и обладающий отличной памятью, он умел увлекательно рассказывать: «Джазом я увлекся еще до войны. Дома у нас, правда, звучала в основном классика - романсы Чайковского и Рахманинова, арии из "Кармен", "Фауста". Но по радио и в кино была слышна и другая музыка - песни Дунаевского, братьев Покрасс, Богословского, оркестр Утесова. Наш двор в Девятинском переулке на Пресне был, думается, "картинкой" из песен Окуджавы и Визбора. Тогда же я впервые услышал и "живые" оркестры. Ансамбль Цфасмана играл в фойе кинотеатра "Ударник", а биг-бэнд Варламова – в кинотеатре "Художественный". У отчима Евгения Федоровича была неплохая коллекция грампластинок - Рэй Нобль, Дюк Эллингтон, Гай Ломбардо, Джимми Лансфорд. Что смог запомнить, пытался дома подбирать одним пальцем на рояле. В конце 40-х годов я уже работал на многих популярных "точках" той поры. Наиболее модной из этих "точек" следует назвать "Коктейль-холл". Это было здорово - накопить деньги на бокал коктейля, посасывать его через соломинку, слушая музыку и общаясь с друзьями. Как и я, они любили джаз. А поскольку все западное предавалось анафеме - в посещении "Коктейль холла" был даже оттенок некоего диссидентства. Молодой Алексей Козлов умудрялся каким-то образом доставать себе "штатские" (то есть американские) вещи и выглядеть фирменно. Иногда в "Коктейль-холле" появлялся Никита Богословский. Человек для нас недосягаемый. Он носил белые пиджаки, ослепительно модные брюки и ботинки. Это был, с теперешней точки зрения, стопроцентный плейбой. Среди молодых интеллигентов, завсегдатаев "Коктейль-холла", весьма заметной фигурой был Юлиан Ляндрес, в будущем известный писатель, классик советского остросюжетного детектива Юлиан Семенов. В те годы он учился в Институте востоковедения. Вот уж кто был подлинным плейбоем и стилягой! И усердным посетителем всех ресторанов и танцверанд Москвы. В разные годы в ансамбле "Коктейль-холла" играли многие хорошие музыканты, среди них будущий композитор Ян Френкель (на скрипке и, если надо, на аккордеоне), Пиро Рустамбеков - на саксофоне-альте, Игорь Воронов - на тромбоне и аккордеоне. Режим нашей жизни, несмотря на кажущуюся ее веселость и лихость, был, очень напряженным. Я теперь думаю - как выдержали? Ведь, отработав в "Коктейль-холле", шли потом послушать оркестр, игравший в "Метрополе" до трех утра, потом перемещались в отель "Москва". А в девять утра я шел на лекции в консерваторию. Выручала молодость.
Другой моей тогдашней "точкой" была танцверанда "Шестигранник", где я работал вместе с кларнетистом Рэмом Юрушкиным, трубачом Григорием Домани и другими джазменами той поры. Туда приходил весь московский бомонд конца 40-х годов. Одним из постоянных посетителей "Шестигранника" был, например, Слава Котеночкин, будущая звезда мультипликационного кино, часто приходили режиссер Михаил Калик ("Человек идет за солнцем"), поэт Григорий Поженян (позже судьба свела нас в работе над зонгами к спектаклю "Глазами клоуна" по Генриху Бёллю), художник Виктор Щапов. Туда шли, как за глотком воздуха, за царившим в этом месте духом свободы.
С Котеночкиным случайно встретились лет через двадцать - я только что переехал со своей женой Валей Толкуновой на новую квартиру - на углу улицы Чехова и Садового кольца. И Слава, получивший перед этим крупный гонорар, залетел к нам в гости. "Юра, я знаю, ты сочиняешь музыку, все это хорошо, но достань аккордеон, сыграй!" - "У меня давно уже нет аккордеона". - "Как нет? А у соседей?" - "И у соседей нет". - "Семнадцать этажей в доме - и нет инструмента? Не может быть!" Пришлось где-то доставать аккордеон и играть для него. Вот такой дальний отзвук братства, существовавшего вокруг "Шестигранника". Из Москвы конца 40-х годов. . .
В 1958 году я написал музыку к фильму «Девушка с гитарой» режиссера Александра Файнциммера. Там подобрались превосходные актеры - Жаров, Гурченко, Блинников, Петкер, Филиппов, Раневская, Борис Новиков, Пуговкин. Настоящее комедийное созвездие! Но самым интересным было то, что происходило вокруг фильма, второй план, закулисье. Вот что надо было бы снимать! Какая вышла бы картина! Китчевая. Весело-грустная. Феллиниевская! Там был эпизод: прослушать молодое дарование (Л. Гурченко) приходит лжекомиссия. Девушка хорошо поет, но директор музыкального магазина (М. Жаров) не хочет терять свою продавщицу и утверждает, что она бездарна. В комиссии какие-то странные персонажи - собаковод (С. Филиппов), водопроводчик (М. Пуговкин) и парикмахер (Б. Новиков), выдающие себя за профессоров ГИТИСа. Съемки шли в "домашнем" интерьере, был накрыт стол с вполне натуральными закусками, стояли бутылки с пивом, а вот в графине "в роли водки" была минералка. Когда выпили в первом дубле, Сергей Филиппов резонно заметил: "Сроду воду пивом не запивал!" Это же и на самом деле трагедия для пьющего человека. . . Тут же отправили ходоков в магазин, воду в графине заменили водкой. И от дубля к дублю актеры стали постепенно оживляться. Затем появлялась Раневская и спрашивала удивленным басом: "А что это вы там пьете?" Налили и ей. Дальше текст все забыли, пошла импровизация. И все стали такими веселыми, розовощекими - даже осветители, техники и рабочие. Хватило на всех. . . А бедный режиссер Файциммер, остававшийся в святом неведении, все никак не мог понять, почему это пять дублей уже сделали, а актеры все говорят не по тексту. Петкер брезгливо заявляет Новикову, разоблачая его, что он никакой не профессор: "Это вы меня вчера бри-и-или?" А Новиков молчит, он уже просто говорить не в состоянии. И тогда Жаров отвечает за него: "Да, это он вас брил", хотя по сценарию знать этого он никак не мог. Кстати, именно эта реплика так и осталась в фильме!
С «Черным котом» все получилось как бы само собой. В конце 1963 года Миша Танич принес мне листочек со своим текстом. Я сел к инструменту и быстро придумал запев и припев. В редакции самой популярной радиопередачи тех лет "С добрым утром!" нам сказали сразу: это потенциальный шлягер. После того как песню исполнила Тамара Миансарова, так и произошло. "Кот" был одним из первых советских твистов. Меня обвиняли в пошлости. Даже друзья и те спрашивали: "Юра, ну как ты мог? Ведь ты серьезный музыкант". Прошло двадцать лет, и "Черный кот" неожиданно вернулся - на волне ретро. Он стал одним из шлягеров молодой московской группы "Браво". Потом его пели "Доктор Ватсон", "Каскад", Диана Шагаева, Валерий Сюткин.
Сейчас появилось много соблазнов, бросающих вызов нравственности. Эротическое искусство в том числе. Хотя, с другой стороны, эротика - тоже часть человеческой жизни и к этому явлению нужно относиться без ханжества. Ведь и в русском искусстве есть своя эротическая традиция - русский фольклор (те же весьма откровенные сказки Афанасьева), Барков, Пушкин, Набоков. Да, все это существует - вопрос лишь в том, в какой степени эта тема сопрягается с нравственно-религиозными канонами. Здесь, наверное, огромные ножницы. Когда-то прозвучало забавное: "У нас секса нет!" Но откуда же дети появляются? Что такое эротика? Самоцель? Любовь? Проблема прироста населения? Или просто физическое наслаждение, гедонизм? Хорошо, что мы избавились от ханжеских запретов, что на эту тему существуют журналы, книги, фильмы. Перебирать не надо! А то вдруг днем по телевидению идут повторы ночных эротических программ, и восьмилетние ребята не без любопытства наблюдают, чем это там взрослые занимаются. На Западе давно на сей счет установлены строгие правила и днем такого не увидишь. Но, слава Богу, молодежь живет не одной лишь эротикой. Лично мне, например, особенно радостно, что сейчас, судя по фестивалям в Москве, Санкт-Петербурге, Оренбурге, Минске, Одессе, Сочи, сотни новых молодых музыкантов пришли в тот же джаз. Многие из них обучаются сегодня в джазовых училищах и колледжах. Да разве только это! Я видел интересные работы молодых живописцев, графиков, актеров. Это и есть наше будущее. К сожалению, у наших СМИ не видно стремления подтянуть детей, молодежь до какого-то уровня, зато явственно ощутимо поддакивание не самым лучшим вкусам. Ведь даже и в жанре рок музыки есть свои вершины - те же "Битлз", Стинг, Фредди Меркьюри или Элтон Джон. Но когда я смотрю наши эстрадные теле концерты - постоянно слышу банальные мелодии, неправильный, а порой даже чудовищный русский язык. Поверьте, я не старый ворчун, я все прекрасно понимаю. Но я считаю: в духовной жизни должен быть баланс, пропорции. Не дело это, когда страна понемногу превращается в большую дискотеку. Молодежь в массе своей не видит и не слышит ничего, кроме поп-музыки! Это трагедия. Так мы можем потерять целые поколения, превратив наш генофонд в труху. И потому, когда я вижу молодых на фольклорном концерте, на выставке живописи, на джазовой программе, на симфоническом вечере, - на сердце теплеет. Это примета возвращения духовной жизни в молодежную среду! Или есть такая телепередача - "Умницы и умники". Я просто поражен, как образованны ее участники, как много знают эти девушки и молодые люди об истории, о литературе. Так что я верю: все у нас будет хорошо!
Знаете, Михаил, я всегда и везде стремился заканчивать свою деятельность – где бы то ни было – на «высокой ноте», включая семейные отношения. Когда чувствовал, что в семье что-то не получается, - собирал маленький чемоданчик и уходил, оставляя бывшей семье квартиру. И заново потом начинал все с нуля. Сыновьям своим всегда толкую: не бойтесь и вы «высоких нот» в жизни». (Один из сыновей Саульского Игорь - известный клавишник, выступавший с Макаревичем, Микояном – М. З).
Читатель, верно, догадался о том, что Татьяна Карева была далеко не первой женой Юрия Сергеевича. Но любил он ее, повторяю, с каким-то юношеским задором. Видно чем-то угодил Богу, если Тот его одарил в конце концов такой замечательной половиной. Создавая архитектонику и философию нового журнала по моей – исторической - части, что называется, с чистого листа, мы как-то сразу нашли с Татьяной Николаевной полное взаимопонимание. И потому, разумеется, что эта женщина редактор, как говорится, милостью Божьей, но еще больше потому, что человек она добрый, совестливый, участливый. Всеми своими проблемами и невзгодами я делился с ней, как с подружкой и всегда находил совет, участие. Могу сейчас писать об этом совершенно искренне, не боясь быть уличенным в подхалимаже, поскольку уже много лет не являюсь ее прямым подчиненным. А в бытность им не испытывал ни малейшего дискомфорта по этому поводу. Скажу больше. Если бы мне пришлось выстраивать по ранжиру собственных предпочтений тех редакторов, с которыми свела долгая журналистская жизнь, на одно из первых мест, не задумываясь, поставил бы Татьяну Николаевну – милую мою светловолосую Таню. Ни с кем другим мне не сотрудничалось на такой синхронной волне взаимодействия. В это кому-то будет трудно поверить, однако, проработав бок о бок несколько лет, мы ни разу с ней даже не повздорили. Просто не возникало необходимости. Понимали друг друга с полуслова. В творческих делах это редчайшая вещь, потому что принято считать, наоборот: в спорах, дескать, рождается истина. Не знаю, может быть, мы с Таней стали тем самым исключением, которое лишь подтверждает правило, и о котором я не устаю повторять.
… Теплым, солнечным днем в начале осени 2003 года Юрия Сергеевича хоронила, казалось, вся Москва. Редкое средство массовой информации не откликнулось на столь печальное событие. В больших и малых некрологах его поминали как известного российского композитора, одного из отцов советского джаза, перечисляли его многочисленные звания, лауреатства и музыкальные сочинения. Что кругом было правильно. Однажды автор этих строк, без всякой задней мысли, сравнил его с ледоколом в советском джазе. На что добрейший Юрий Сергеевич заметил почти с виноватой улыбкой: «Ну, это Вы, Михаил, слишком. Какой из меня ледокол. Я просто в меру своих сил и возможностей знакомил отечественных любителей музыки с тем лучшим, что есть в российском и зарубежном джазе. Правда, старался. А если после меня еще и останется у людей на слуху пара другая моих мелодий, то, слава Богу, я не прожил зря на этой земле…»
Добрым, скромным и в высшей степени порядочным был русский композитор Юрий Саульский. И каким-то очень светлым человеком…