Старый мой товарищ, коллега по ТАСС Александр Чумаков написал мне в личку: «Дорогой друг МАЗ, сегодня славная дата в истории организации, где и мы с тобой имели честь служить и где познакомились. ТАСС будет в нашем сердце навсегда!!!» А ведь и в самом деле телеграфному агентству 115 лет. Из них – почти семь лет моих! И их у меня никто не отнимет. Вообще, столько сразу воспоминаний всяких нахлынуло, что на их упорядочивание понадобится много времени. Приведу лучше выдержку из своей книги «Через Миллениум или 20 лет на изломе тысячелетий». И моим друзьям-читателям сразу всё станет ясным…

29. 12. 89 пятница
В суете безбожной, в лихорадочном и почти болезненном метании по жизни заканчиваю этот тревожный, во многом непонятный, непредсказуемый 1989-й год. Как всё сплелось в нём и как перемешалось! По мелочам не хочется говорить, но финиширую именно с ними, с мелочами. Неделю провёл с редакторами окружных газет. Их в советских Вооружённых силах восемнадцать человек. Знаю в большей или меньшей степени каждого, потому что все они так ли иначе пользовались моей информацией, которую я ежедневно передавал по ленте ТАСС, где работаю специальным военным корреспондентом при Министре обороны Дмитрии Тимофеевиче Язове.
Уж сколько времени я при его правой ноге? А по Малинину-Буренину пятый год идёт. Переход мой из «Красной звезды» на работу в ТАСС, строго говоря, повышением по службе не явился - за мной сохраняется всё та же подполковничья должность. Более того, я только прикомандирован к информационному агентству, а на вещевом, денежном и прочих видах довольствия по-прежнему остаюсь в центральной военной газете. Должность моя - «специальный корреспондент военно-политической редакции ТАСС при Министерстве обороны СССР», хотя в обиходе я просто спецкор ТАСС, которых в агентстве около двух десятков. У других пишущих - другие должности. Вместе с обслуживающим персоналом в шестиэтажной коробке на Тверском бульваре трудится более трех тысяч человек. Но только я один официальный военный корреспондент. И, к слову, первый в истории СССР, откомандированный в ТАСС.
Телеграфное агентство Советского Союза по праву считается крупнейшим мировым агентством. В то же время оно и главный информационный орган страны. Помимо центрального аппарата в Москве в его состав входят агентства союзных республик: РАТАУ (Украина), БЕЛТА, УЗТАГ, КАЗТАГ, ГРУЗИНИНФОРМ, АЗЕРИНФОРМ, ЭЛЬТА (Литва), АТЕМ (Молдавия), ЛАТИНФОРМ, КИРТАГ, ТАДЖИКТАГ, АРМЕНПРЕС, ТУРМЕНИНФОРМ, ЭТА (Эстония). Побывал я в каждом агентстве. И не раз. РАТАУ вообще курирую по военной тематике.
За сутки наш ТАСС «перемалывает» свыше 4 миллионов слов - принимает, перерабатывает и распространяет информацию на семи языках: русском, английском, французском, немецком, испанском, арабском, португальском. В объемном выражении - это 15 тысяч машинописного текста или 750 газетных полос формата «Правды».
ТАСС стабильно и бесперебойно обеспечивает информацией свыше 4 тысяч советских газет, редакции радио и телевидения, которые выходят на 64 языках народов СССР. Только разовый тираж газет сейчас достигает 190 миллионов экземпляров. В полтора раза больше тиража всех американских газет.
Сообщения и фотоиллюстрацию нашего агентства получают свыше тысячи зарубежных информационных агентств. Таким образом, можно говорить о том, что около 10 тысяч газет и журналов пользуются нашими (в том числе и моими!) сведениями. Цифры, как говорится, запредельные, и они не просто впечатляют - поражают.
Информацию о жизни страны помимо 14 республиканских агентств собирают ещё 3 отделения и 70 корреспондентских пунктов в Российской Федерации. В общей сложности на периферии трудятся около 2 тысяч моих коллег журналистов и примерно 500 фотокорреспондентов. А за рубежом действуют 94 отделения, представители которых аккредитованы в 125 странах мира. Радиотелетайпные передачи ТАСС принимаются в 40 странах. Внутри страны действует 700 двусторонних телетайпных связей.
Так вот, в этом супер огромном информационном агентстве, которое по праву, как уже говорилось, стоит наравне с Ассошиэйтед Пресс, Юнайтед Пресс Интернэшнл, Рейтер и Франс Пресс, а во многом их и превосходит, - я в нём - единственный человек, который официально носит военную форму и подписывает свои материалы своим офицерским званием - подполковник. (Работающих «под крышей» КГБ, ГРУ и прочих силовых структур насчитывается несколько сотен человек. Точнее сказать не могу – знаю, это государственная тайна). Вдобавок ещё я оказался первым в стране среди военных журналистов, откомандированным в гражданское средство массовой информации. На законных основаниях я получил право ходить на службу в цивильной одежде, что другим офицерам Советской Армии и Военно-Морского флота запрещено. Вослед мне, через год, ГлавПУр направил в центральные газеты 25 офицеров - военных журналистов. В нашу военно-политическую редакцию пришли подполковник Владимир Гондусов из МВД и подполковник Евгений Знаменский из Пограничных войск. Оба, кстати, мои друзья-однокашники по Львовскому политучилищу. Да что там говорить, если даже в газете «Советская культура» стали трудиться трое моих военных коллег, цель которых - «активное обеспечение в глазах гражданских людей положительного имиджа военных, укрепление единства армии и флота, пропаганда славных боевых традиций армии и флота».
Меня, слава Богу, идеология по рукам и ногам не связывает. Я просто информирую в меру своих скромных сил и возможностей страну о том, что делается в военном ведомстве. Справедливости ради следует заметить, что как раз возможностями я обладаю не в пример большими, чем в той же «Красной звезде», где не имел права общаться напрямую даже с заместителями министра обороны. А вот став спецкором ТАСС, я запросто звоню члену Политбюро, министру обороны, Маршалу Советского Союза Дмитрию Тимофеевичу Язову и договариваюсь с ним об очередном интервью или поездке куда-нибудь вместе с ним. Слетать военным бортом в любую точку страны для меня дело совершенно плевое. Прибывая в округ или группу войск, я, прежде всего, представляюсь командующему и члену военного совета, а уже потом «спускаюсь» в части и подразделения.
Кто-то по прочтению этих строк невольно подумает: эк, парень расхрабрился, раздухерился! Что твой Хлестаков. Но, видит Бог, не привираю ничего ни на йоту. Тассовское удостоверение, плюс очень хорошие связи с высшим руководством военного ведомства позволяют мне осуществлять такие проекты, в реальность которых, порой, самому не верится.
. . . В Сарыозеке должны были ликвидироваться ракеты ОТР-22, именуемые на Западе как СС-12. Группа зарубежных журналистов уже находилась в Талды-Курганской области, когда я, выйдя на службу после болезни, случайно узнал об этом мероприятии. Связался с министром обороны. Тот, во-первых, вздрючил, кого следует за то, что меня оставили в неведении по поводу такого значимого события, а, во-вторых, отдал гневное приказание, и меня одного военные авиаторы доставили к месту события за полчаса до его начала!
. . . Город Сарны Ровенской области летом 1988 года стал известен всему миру. Сюда, на базу ликвидации вспомогательного ракетного оборудования РСД-10 тогда прибыли представители всех крупнейших телевизионных и радиокомпаний западных стран. Вооруженные суперсовременной радио- и телеаппаратурой дотошные журналисты впервые в истории без запретов снимали на обширной территории ракетной базы всё, что им хотелось: техническую зону ракетной базы; площадку для демонстрации военным инспекторам Запада ракетного оборудования до и после его уничтожения; хранилища транспортно-пусковых агрегатов; сооружения для их резки; зону, где разместилась инспекторская группа; даже забор вокруг ракетной части – и тот был запечатлен и описан на многих языках мира.
Когда мы возвращались после мероприятия в Москву, все зарубежные журналисты в самолете работали на персональных компьютерах. Я впервые в жизни увидел это чудо электроники. Однако никто из забугорных коллег в тот раз, как, впрочем, до того мероприятия и после него, не могли меня опередить по определению. Ибо за день до ликвидации вспомогательного оборудования мероприятие разыгрывалось специально для корреспондента ТАСС. Я написал репортаж, отправил его в Москву, а на следующий день только подтвердил по телефону: всё прошло, как намечалось. Зарубежные журналисты волосы на себе рвали: Мишель, как же ты сумел нас опередить? Наивные! Да, на меня же все ракетные войска работали, чтобы не дай Бог информация о столь эпохальном событии не стала достоянием другого мирового информагентства. Министр обороны приказал! И так всегда было не только в ракетных - во всех прочих видах войск.
. . . Летом 1987 года в Прикарпатском военном округе развернулось первое в истории Вооруженных Сил СССР войсковое учение, за ходом которого наблюдали 47 военных представителей из стран НАТО. Руководитель учений, заместитель командующего округом генерал-лейтенант (вы будете смеяться) Генералов на полном серьезе инструктировал своих подчиненных:
- Наша задача - какая? Наша задача так показать иностранцам всё, чтобы они ни х. . я не поняли! Вы меня поняли?
Обращаясь ко мне, он надменно процедил:
- А вы, товарищ подполковник смотрите, чтобы все было освещено по-военному четко, без ошибок!
Мне стало дурашливо и весело. И я срезал дуболома:
- Товарищ генерал-лейтенант, позволю себе напомнить вам: ТАСС никогда не ошибается. Как напишу, так оно и будет. Это вы потом обязаны будете привести в соответствие всё, как у меня написано!
Генерал поперхнулся от моей наглости и ответил на нее. . . выделением для меня легковой машины, «чтобы корреспондент ТАСС смог побывать на местах своей курсантской юности». Что я с удовольствием и проделал, так как не был во Львове с лета 1973 года. С тех пор, как окончил ЛВВПУ.
Чего греха таить: как правило, перед корреспондентом ТАСС все военные начальники на местах заискивают. И хоть я никогда не бравирую своим высоким положением, на периферийных начальников производят впечатление мои немалые возможности.
. . . Минувшим летом наш самолёт-истребитель «Миг-23М», после того, как его борт покинул военный летчик 1 класса, политработник, полковник Н. Скуридин, приземлился на доме бельгийского крестьянина В. Дэлауэра и придавил последнего насмерть. Первый заместитель главнокомандующего ВВС генерал-лейтенант Е. Шапошников вызвал меня в свой главкомат на Большой Пироговской:
- Что будем делать, Михаил? - спросил. - МИД требует от нас информации для зарубежных журналистов. А мы этим никогда не занимались.
И я понял, что этот неглупый военачальник не лукавит. Он и в самом деле не представлял свои дальнейшие действия, а полностью полагался на компетентность журналиста ТАСС.
- Евгений Иванович, - сказал я ему как на духу, - надо сообщать всю правду, какой бы скверной и неудобной для нас она ни была. Западные журналисты всё равно докопаются до истины. Им же не прикажешь молчать, как нашим. Так что любая даже не ложь – малейшая недосказанность будет ими расценена как наша тупость и трусость. Вспомните самолет из Анкориджа. Целый начальник Генерального штаба маршал Огарков врал перед журналистским корпусом, а всё равно в конечном итоге всему миру стало ясно: мы сбили американский самолет по глупости и недомыслию. Любое трагическое шило в мешке никогда не спрячешь, как ни пытайся – иные нынче времена на дворе.
- Так то оно так, да Кутахов (главком ВВС - М. З. ) категорически против всякой объективности. Говорит, мы не идиоты, чтобы перед Западом раздеваться. Заставляет меня что-нибудь придумать.
- Ради Бога, Евгений Иванович, не надо ничего придумывать! Любая наша самая виртуозная увёртка-недомолвка, попомните моё слово, рано или поздно обернется бедой и для нас с вами, и для того же Кутахова персонально как главкома. Постарайтесь ему это растолковать. В конце концов, он же не глупый мужик.
Сначала я написал болванку текста, а потом мы с Шапошниковы каждое слово в ней брали, что называется, на зуб. В окончательном варианте информация от министерства обороны для зарубежных СМИ выглядела следующим образом: "Случай столь далекого неуправляемого полета истребителя является уникальным, и потому группа руководства полетами не была психологически готова к столь неожиданному развитию событий. В настоящее время мы располагаем лишь ограниченными сведениями по данному происшествию. Окончательные выводы сделает компетентная комиссия. Вместе с тем признаем, что в действиях авиаторов Северной группы войск допущен ряд серьезных просчетов (слово «серьезных» Шапошников, поколебавшись, снял). Не были приняты достаточные меры по пресечению полета неуправляемого аппарата (его следовало попросту сбить ракетой - М. З. ). Слишком поздно была выдана информация по всему комплексу вопросов нештатной ситуации. Командование ВВС сожалеет о случившемся и выражает соболезнование родителям погибшего В. Дэлауэра. Оно готово полностью возместить бельгийской стороне причиненный материальный ущерб». Слово «полностью» тоже привело в некоторое замешательство зам главкома, но я настоял, как Киса Воробьянинов: «Евгений Иванович, поймите, торг здесь неуместен. Ну, негоже такой большой стране, как наша, шустрить, ловчить и лукавить в столь щепетильном деле». «Ладно, убедил, - махнул рукой генерал и пошел «уламывать» своего хозяина-маршала.
Опережая время
Маршал, Шапошников, как говорится, не даст автору этих строк соврать, что подготовленная нами двадцать с лишним лет назад информация была первой в истории Вооруженных Сил СССР информацией правдивой и потому не вызвала в мире ни малейших кривотолков. Спустя какое-то время он весьма одобрительно отозвался о моей настойчивости. И вообще был ко мне всегда отзывчив и внимателен. Правда, я всего лишь дважды обращался к нему за помощью по кадровым вопросам в бытность его министром обороны. А потом мы больше никогда не встречались.
В дальнейшем меня довольно часто, как говорится у военных, «задействовали» на подобные мероприятия. За шесть лет работы в ТАССе пришлось более полусотни раз готовить и проводить пресс-конференции во всех видах, во многих родах войск, в военных округах и на флотах, в Капяре, на Байконуре, в Афганистане, в Карабахе, в военных академиях и училищах. Тогда еще в структурах Министерства обороны не существовало пресс-центров, а необходимость общаться с журналистами собственными и зарубежными вставала в повестку дня всё чаще и чаще. Толковые военачальники, к которым, безусловно, принадлежал и Евгений Шапошников, не гнушались учиться тому, что говорить и как себя держать перед пишущей братией.

Михаил Захарчук